Я откашлялся. Мой голос после тишины каньона и грохота оваций звучал хрипло и непривычно громко в наступившей тишине.

— Неужели вы так соскучились по мне, что даже работу побросали? — сказал я, и на моём лице, помимо воли, расползлась та самая, знакомая всем, немного кривая «капитанская» улыбка.

По ангару прокатилась новая волна — смеха и одобрительных выкриков. «Мы не могли это пропустить!» — раздался чей-то радостный голос из толпы.

— А я, признаться, думал, что обратный путь будет подлиннее! — продолжил я, и голос зазвучал твёрже, набирая привычную командирскую тональность. — Я думал, мне предстоит долгий и трудный путь, чтобы вернуться к вам, и придётся брать эту крепость силой. Не думал, что путь окажется таким... стремительным. И что для этого не понадобится ни штурма, ни хитрости. Понадобилось только одно — чтобы вы, все до единого, оставались теми, кто вы есть. Самым стойким, самым невероятным и самым верным экипажем во всей этой суровой и прекрасной галактике.

Я сделал паузу, обводя взглядом это море лиц.

— За то, что не сдались. За то, что остались верны себе и друг другу. За то, что сплотились, когда это было важнее всего... Спасибо. Всем. Просто — спасибо, что вы есть.

И гул снова перерос в оглушительную овацию.

Я не торопил их. Стоял и смотрел, позволяя этой буре восторга выплеснуться, давая каждому почувствовать радость победы. И только когда первый накал эмоций начал стихать сам собой, я поднял руку, призывая к тишине.

— Ладно, друзья мои! А теперь, с вашего позволения, я наконец-то приму душ, которого меня лишил один бравый старпом!

Новая, короткая волна смеха и аплодисментов проводила меня. Я шёл сквозь толпу, которая расступалась, но не умолкала. Пожимал протянутые руки, кивал знакомым лицам, ловил на себе взгляды, полные того самого, чего не описать словами, — общего чувства, что худшее позади и мы снова вместе.

***

В моей каюте пахло свежезаваренным чаем. Я откинулся в кресле, чувствуя, как каждый мускул ноет от усталости после спуска в каньон и адреналиновых горок. Напротив меня, выпрямившись, сидел Басов. Его лицо было спокойным, но в уголках глаз собрались тончайшие морщинки — признак недавнего огромного напряжения. В углу, на моей кровати, съёжившись в зелёный комочек, сидел Фиво. Рядом присел Карма Сингх. Майкл Талбо и Эрик Хансен заняли позиции у стен, как и подобает солдатам даже в относительной безопасности: их позы были собранными, взгляды быстрыми и оценивающими. Билли пристроился на краю стола, а Лиза стояла у двери, её скрещённые на груди руки говорили красноречивее любых слов: «Я здесь. Я слушаю. Они заплатят».

— Ну что, Алекс, расскажи, что тут у вас творилось, пока мы на планетарной экскурсии были?

Басов сделал небольшой вдох, собираясь с мыслями.

— После того как объявили о вашей гибели и показали... кадры катастрофы, снятые камерами первого челнока, на корабле наступил шок... но плёнка была убедительна. Честно говоря, капитан, даже я на секунду поверил.

— Но ты бы всё равно отправил «Гефест-1» проверить место крушения? — не удержался я.

— Я бы отправил, — сухо кивнул Басов. — Но у нас тут произошла смена командования, и произошла она молниеносно.

Он покачал головой, видимо, снова мысленно пережив произошедшее.

— Малинин, как первый помощник, опираясь на устав, немедленно принял командование. Его первыми приказами стали аресты: меня — как «пособника, поставившего флагман на грань уничтожения» в бою с Умга, схватили прямо на мостике. И сразу же отозвали челнок с поверхности. Волкова схватили в его же каюте под предлогом нарушения субординации и самовольных действий в том же бою. Потом долго не могли найти Лизу. Нашли в ангаре возле «Зайца».

Я перевёл взгляд на Лизу:

— Лиза, ты чего там делала?

Она опустила глаза, а её пальцы лишь сильнее впились в рукава.

— Да наш Фиво, — Басов кивнул в сторону кровати, — когда ему сказали о вашей гибели... Заперся в «Зайце», активировал внутренние затворы и прекратил отвечать на любые вызовы.

Я представил картину: неподвижный «Заяц» в ангаре и хрупкая, но неотступная фигура женщины у его посадочных опор, которая часами говорила что-то в коммуникатор, пока за её спиной не сомкнулись руки охранников Малинина.

— Ничего не смог добиться и Карма Сингх с его стратегическим запасом ванильного печенья. Фиво даже не отвечал. Просто сидел там один...

Я почувствовал, как сжимается сердце. Бедный Барсик, забившийся в свою стальную скорлупу.

— Я думал на ванильное печенье выйдет, — честно признался Карма, а его брови сдвинулись в искреннем смущении.

— Я... я расстроился, — тихо сказал Фиво, не поднимая глаза от кружки.

Я посмотрел на него — на этот съёжившийся от горя комочек — и почувствовал, как в груди что-то оборвалось.

— И куда вас всех?

— В камеры, — Басов презрительно фыркнул.

— В камеры? — я даже не сразу понял, о чём он. Мозг отказывался складывать слова и смысл. — На «Арго» нет тюремных камер.

— Именно поэтому они их построили, — холодно пояснил Басов. — Санузел в секторе G-7, за который отвечал Сильвестр, уже второй месяц якобы находился на ремонте. Официально — из-за «сложной поломки фильтров». А внутри, силами нескольких верных им техников, он был тихо переоборудован в изолятор. Организовали герметичные, звукоизолированные камеры, магнитный замок... Все думали, что идёт плановый ремонт. Проверить дистанционно было невозможно. А Сильвестр предоставлял исчерпывающие, но ложные отчёты. Всё было продумано. Туда нас и бросили... Они тщательно готовились.

Я посмотрел на Лизу. Она едва заметно кивнула: «Да, так и было».

— На командование крейсерами были поставлены их люди, — продолжил Басов. — Когда Малинин отдал приказ развернуться и взять курс на Солнечную систему, многие были подавлены, но не сопротивлялись. Доказательств подлога не было, а записи с камер первого челнока были... убедительны. Вину возложили на вас: «Несчастный случай из-за некомпетентности капитана в пилотировании челнока», мол, не будучи пилотом, вы что-то там «нахимичили» в атмосфере. Слишком гладко, слишком вовремя — но формально всё сходилось.

— И сколько вы так летели?

— Примерно восемь часов, — ответил Басов. — До границы зоны гравитационного влияния звезды оставалось не так много. Но в этот момент... — Он сделал паузу, и его взгляд обратился к зелёному комочку на подушке. Взгляд, в котором появилось почти отеческое уважение. — Фиво, просидев в корабле всё это время, сам вышел на связь с мостиком.

Все, включая меня, повернулись к Фиво. А он только сильнее сжал пачку с печеньем.

— Мы в камерах, естественно, ничего этого не знали, это потом Элизабет рассказала нам во всех подробностях.

Фиво заявил, что получил сигнал SOS с планеты и, должно быть, это вы — и вы живы! На мостике уже вовсю командовали Малинин с Сильвестром. Сильвестр приказал ему «не выдумывать и не сеять панику».

Тогда Фиво ПОТРЕБОВАЛ развернуть корабль, чтобы проверить сигнал.

В каюте повисло изумлённое молчание. ПОТРЕБОВАЛ! От Спасси!

— Сильвестр просто рассмеялся ему в лицо. Сказал, что это галлюцинации от горя, приказал заткнуться и сидеть смирно, «а то и тебя арестуем за распространение паники».

И тогда, — Басов сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло неподдельное восхищение, — произошло то, чего не предусмотрел ни один их безупречный план. Наш «Зайчик» сам вышел из берлоги.

— Они... они сказали, что вы не вернётесь, — не поднимая глаза, сказал Фиво. Его щупальце нервно обвилось вокруг кружки. — Я запросил данные телеметрии челнока... Мне Сильвестр сказал «заткнуться». Сказал, что у меня... «галлюцинации от горя». — Он сделал глубокий вдох: — А я... Ну, я рассердился.

— Он рассердился, дамы и господа, — ровно, без интонации повторил Басов и сделал паузу, дав нам мгновение представить эту картину.

Фиво, не говоря более ни слова, сам нажал кнопку аварийного катапультирования. И начал атаку.