— А какая альтернатива, Эрик? Стать новыми хозяевами этого некрополя? И умереть от старости?

Я пристально посмотрел на него, пытаясь уловить, осознаёт ли он всю глубину нашего тупика.

— Нет, Эрик. Риск — теперь наша работа. Наша реальность. И наш единственный шанс... Пусть вселенная знает, что «Тени» ещё живы и нуждаются в такси.

Я обвёл взглядом своих офицеров. Талбо молча кивнул, его лицо было сосредоточенным и решительным. Хансен, поймав мой взгляд, медленно провёл ладонью по седой щетине, тяжело вздохнул и молча развёл руками, всем видом показывая: «Рискованно, но иначе — тупик».

— Вам решать, капитан.

На лицах остальных читалась усталость и та же готовая к действию собранность. Возразить было некому и нечем.

— Жми, Карпов.

Карпов встретился со мной взглядом — последний раз проверяя, не передумаю ли, не отменю ли приказ... Его палец на секунду замер в миллиметре от большой красной кнопки, нажатие которой разделит нашу жизнь на до и после. А затем решительно, вдавил её, отрубая этим жестом все сомнения и саму возможность отступить.

На экране вспыхнула лаконичная надпись: «МАЯК АКТИВИРОВАН. СИГНАЛ ТРАНСЛИРУЕТСЯ».

Молчание после его щелчка по кнопке было оглушительным. Мы только что крикнули в бездну. Осталось ждать, кто крикнет в ответ.

— Всё. Что могли, мы сделали, — резюмировал я, глядя на уставшие, но собранные лица своей команды. — Теперь — отдых. Надо выспаться. Торопиться нам некуда. А как отсюда выбираться, будем думать уже завтра. Назначаю дежурства по два часа: рядовой у радара, офицер у входа. Любое движение — мгновенный подъём. Майк, распредели смены. И поставь меня в последнюю. Что-то я немножко устал.

Устроиться на ночь оказалось проблемой. Койки в казарме Спасси были смехотворно малы. Но «Тени» были не из тех, кого остановит быт. Под руководством Талбо койки сгребли в один угол, словно гигантское металлическое гнездо. Матрасы сняли и расстелили на освободившемся полу — получилось некое подобие общей спальни. Легли вповалку, кто в полной экипировке, кто, сняв разгрузку, но с оружием под рукой.

Я пристроился рядом с остальными, прислонившись спиной к стопке матрасов. Ночлег оказался куда комфортнее, чем можно было надеяться ещё днём, и мы заснули как убитые, под однообразный гул систем жизнеобеспечения.

Сны были тревожными и обрывистыми. Мне чудился смех Умга, синяя молния Слайландро, оранжевая улыбка Руби, ледяной голос Сильвестра и огромный, грустный глаз Фиво. Я проваливался в эту пучину, когда...

Резкий толчок в плечо вырвал меня из небытия. Я дёрнулся, рука инстинктивно потянулась к пистолету. Надо мной стоял рядовой Дженкинс, его лицо в тусклом свете аварийных ламп было бледным.

— Капитан! — его шёпот был хриплым. — Объект в атмосфере! Спускается прямо сюда!

Глава двадцатая. ...И все за одного!

— Капитан! Объект в атмосфере! Спускается прямо сюда!

Времени на вопросы не было. Часы мучительного ожидания, запущенные кнопкой маяка, подошли к концу. Теперь началось новое время — время, когда нам выставят счёт...

— В ружьё, — хрипло скомандовал я, и казарма взорвалась сдержанной суетой.

Мы не знали, кто идёт в гости. Ответ на наш крик в бездну мог быть любым. И нужно было встретить гостей на пороге.

— Дженкинс, Фукасава — возле дверей в ангар. Талбо, распредели людей за укрытиями в глубине ангара. Прицел на вход. Без моей команды — ни звука. Хендрикс, со мной.

Я занял позицию в шлюзе, у узкой смотровой щели, из которой открывался вид на каменистую пустыню. Хендрикс присел чуть сзади, его дыхание было ровным и спокойным, как заученная мантра. Мы стали тенями, вмурованными в сталь, частью этой бездушной, затаившейся конструкции.

Сначала мы услышали его — далёкий, нарастающий вой, разрезающий атмосферу. Потом увидели стремительную тень, прочертившую небо. Не «Клинок» Спасси... Этот силуэт был знакомым. До боли.

Челнок, изящный и стремительный, с опознавательными знаками «Арго», снижаясь на струях пламени, подняв вихрь пыли и песка, мягко приземлился в десяти метрах от ворот.

Сердце ёкнуло.

Свои?

Или Сильвестр, решивший проверить работу?

Люк открылся. И первым, спрыгнув на грунт, оказался...

Билли. Лейтенант Робинсон. Он выглядел бледным, осунувшимся, но его глаза горели знакомым острым огнём. Он осмотрелся, рука на пистолете.

Всё стальное напряжение, что сковало мои мышцы, разом ушло.

— Свои, — выдавил я, и это слово прокатилось эхом, снимая чары с моих людей. — Это Билли.

Я распахнул дверь и вышел навстречу, подняв руку в приветственном жесте.

— Привет, Билли! Выспался? — крикнул я, имея в виду его таинственную кому. — Не ожидал, что ты так быстро очухаешься!

Билли вздрогнул, увидев меня, и его лицо расплылось в такой радостной улыбке, что на мгновение он стал похож на того самого подростка-поэта, а не на сурового командира разведки.

Щурясь от яркого утреннего света, он уже открыл рот для ответной шутки. Но в этот момент из открытого люка челнока вылетело что-то маленькое, зелёное и стремительное.

— А-а-а-а-а!

Это был не крик ужаса. Это был вопль невероятного, счастливого облегчения. Фиво, наш Барсик, мчался ко мне, беспорядочно размахивая щупальцами, и не в силах остановиться, врезался в меня и вцепился в ногу так крепко, словно боялся, что я испарюсь.

— Капитан!!! Мой дорогой, мой драгоценный спаситель!

Я наклонился и потрепал его по гладкой голове.

— Фиво, да это же теперь ТЫ мой дорогой, мой драгоценный спаситель, — сказал я, и мой голос, против воли, стал тихим и тёплым, а рука сама потянулась, чтобы ещё раз его погладить.

Он не ответил. Он просто стоял, вцепившись в мою ногу, и тихо, прерывисто всхлипывал. Его единственный глаз был плотно закрыт. В этом молчании, в этой дрожи обнявших меня щупалец, была вся боль, весь страх и всё облегчение последних суток.

Наступила пауза. Билли смотрел на эту сцену, пытаясь сохранить серьёзность. Талбо и ребята, высыпавшие наружу, с трудом сдерживали смех.

Я выпрямился, не пытаясь его отцепить.

— Ну что, команда, — сказал я, глядя на своих потрёпанных, но сияющих разведчиков. — Похоже, такси приехало. Давайте собираться домой.

***

Дверь челнока с шипением отъехала в сторону, и на нас обрушилась волна звука. «Арго» встретил нас гулом голосов, смехом, криками. Ангар, огромный и обычно полупустой, теперь был забит людьми до предела. Казалось, собрался весь экипаж флагмана, кто не был прикован к критическим постам. Стояли техники в замасленных комбинезонах, медики в белых халатах, операторы с мостика, повара с камбуза, рядовые и офицеры — все смешались в одну плотную, дышащую волну. И когда я сделал шаг из челнока и показался в проёме, эта волна на миг замерла. Тысяча глаз уставилась на нас, на наши потрёпанные, запылённые скафандры и на наши усталые лица.

А потом ангар содрогнулся.

Оглушительный, всесокрушающий рёв. Грохот аплодисментов, топот сотен ног, слившийся в сплошной гул, дикие крики «УРА!» и «КАПИТАН!», свист, смех, рыдания. Ангар, битком набитый людьми, взорвался от накопленного за эти часы напряжения.

Меня окружили. Кто-то хлопал по плечу, кто-то пытался пожать руку. Кричали со всех сторон: «Капитан!», «Вы живы!», «Мы знали!» И повсюду — лица. Десятки, сотни знакомых лиц. Улыбающиеся, плачущие, кричащие что-то, что тонуло в общем гуле.

Я поднял руки, пытаясь хоть как-то унять это бурное море. Постепенно, очень постепенно, шум начал стихать, переходя в счастливый, возбуждённый гул. Все смотрели на меня и ждали слова.