Он указал на лист, прикреплённый сбоку от доски.

Поэма заканчивалась мощно:

... И в синем вихре, страха не тая,

Взмывает «Заяц», властелин огня!

«Вы все бегите прочь с дороги!

Я Барсик! Меня боятся даже боги!

— Талант! — отметил я, чувствуя, как растёт моё уважение. — Похоже на зелёного.

— Похоже, — согласился Билли. — Но мы всё ещё не знаем, кто это. Он тщательно скрывается.

Я позволил себе ещё немного поглазеть на это народное творчество с выражением блаженного умиления, прежде чем вернуть на место деловое выражение лица.

— Но это ещё не всё, — воодушевлённо продолжил он. — Творчество нашего экипажа не ограничивается только стихами. Один из техников — Дживо Кумар, вы его знаете, тот самый, что с золотыми руками, вдохновлённый подвигом Фиво, собирает в своём цеху из списанных деталей уменьшенную, идеально детализированную модель «Зайца» в масштабе 1:100. Говорят, он даже хочет подсветку внутри сделать, чтобы глаз Фиво светился зелёным огоньком.

А ещё один умелец — рядовой Хендрикс, рисует комиксы о приключениях Барсика в космосе, которые расходятся быстрее, чем горячие пирожки!

Билли замолчал и, улыбаясь, обвёл взглядом поле поэтической битвы.

— Кстати, ты провёл инспекцию второго челнока? — вернулся я к делам.

— Провёл. Всё сделано качественно, добротно, и я с чистой совестью подписал акт приёмки, — Билли поморщился. — Один индикатор, правда, там чудит, но он и на первом челноке такой же. Похоже, вся партия бракованная. Я не стал придираться.

— Это правильно, — кивнул я. — Если мы начнём уподобляться Малинину и цепляться к каждой мелочи, корабль превратится в концлагерь. А мне нужно, чтобы экипаж был сплочённым и поддерживал друг друга, а не маршировал лицом в пол, заложив руки за спину. Сильвестр, поди, обрадовался, что ты не стал его терроризировать из-за индикатора?

— Ещё как! — Билли весело хмыкнул и перешёл на пародийно-аристократические интонации, удивительно точно копируя манеру третьего помощника: — «Лейтенант Робинсон, ваша прагматичность и умение отделять существенное от второстепенного вызывают глубочайшее уважение. Подобный подход, надо сказать, нечасто встретишь среди представителей... боевых шахтёров».

Я усмехнулся. Какой-то он всегда чересчур учтивый. И вот это лёгкое, почти неосязаемое пренебрежительное «боевых шахтёров», приправленное безупречной вежливостью. Я слегка поморщился.

— Интересно, кем он был на Веле?

— А вы разве не знаете? — Билли посмотрел на меня с искренним удивлением. — Это его сначала хотели назначить командиром «Арго».

Меня будто током ударило. Удивление, вероятно, было написано у меня на лице крупными буквами.

Увидев такую реакцию, Билли даже слегка смутился:

— Я думал, вы в курсе.

— Нет, — медленно проговорил я, чувствуя, как в мозгу щёлкнул какой-то переключатель. — А почему не назначили?

Билли оглянулся и отвёл меня в сторону, подальше от пары матросов, горячо спорящих о рифме к слову «Спасси».

— Да я точно не знаю, капитан. Но ходили слухи... очень странные. Как-то он себя повёл... неадекватно. Ну а потом уже вас назначили.

Неадекватно? Сильвестр фон дер Кампф? Этот лощёный аристократ, чьи манеры отточены, как бритва? Тот, кто всегда говорит правильные слова, и чья любезность порой кажется неестественной? Что он мог такого сделать или сказать?

— А ты не припомнишь, что именно он сделал?

— Да говорили, его рассуждения были похожи на жёсткую, циничную математику. Будто он раскладывал всё по полочкам, безо всяких эмоций. Мол, если для достижения стратегической цели потребуется пожертвовать третью экипажа — это приемлемая цена. Если нужно бросить крейсер на верную гибель, чтобы флагман ушёл, — это логично и оправдано. Поговаривают, начальству это не понравилось. Решили, что такой циник не может командовать таким количеством ЖИВЫХ людей. Что он глазом не моргнёт, отправив их на бойню.

Вот оно что!

Это был не просто карьеризм. У Сильвестра была своя, чёткая и, вероятно, бесчеловечная идеология. И он, выходит, считал, что корабль и миссия должны были достаться ему. Он видел себя не капитаном-собирателем, а капитаном-трибуном, готовым на любые жертвы. Он бы, вероятно, не отступил от тех зондов... Бросил бы крейсера Волкова и Чен в мясорубку, посчитав потери оправданными... А теперь он мой третий помощник. Идеально вписывался в команду. Горячо поддерживает мои решения...

— Понятно, — сказал я, ощущая, как в голове складывается новая тревожная картина, словно пазл из осколков тёмного стекла. — А почему его тогда вообще рассматривали на роль командира флагмана? Откуда такая высокая стартовая позиция?

— Так он же был командиром крейсера, на котором прибыла первая экспедиция на Велу, — сказал Билли, как о чём-то само собой разумеющемся.

— Так вот оно что! — выдохнул я.

От этой новости у меня перехватило дыхание. Теперь понятно откуда корни его амбиций и его холодной уверенности!

— Ты прямо вываливаешь одну новость за другой. Я где-то случайно у тебя внутри не открыл ящик Пандоры?

Билли смущённо улыбнулся.

— Я думал, это общеизвестный факт.

— Но мы же вылетели с Велы с «Сокрушительным», это ведь тот самый крейсер? Его, получается, и оттуда сняли?

— Именно так. Его сняли с командования, крейсер передали Волкову, а Сильвестра... понизили до третьего помощника на флагмане.

«Оч-чень интересно... — мысли пронеслись вихрем. — Похоже, наш Сильвестр не так-то прост. Он не просто обиженный карьерист. Он — падший князь, вынужденный прислуживать тому, кого он, вероятно, считает выскочкой. И он выжидает. Но чего? Своего часа? Моей ошибки? Надо держать с ним ухо востро».

— Ладно, Билли, спасибо, что рассказал. Не распространяйся пока об этом.

— Так точно, капитан.

Я снова посмотрел на доску со стихами, услышал отдалённый гул триумфа, долетевший со стороны симулятора... Мой корабль был полон жизни, юмора и преданности. Он был тёплым, шумным, почти родным. Но под этой живой, пульсирующей поверхностью, в её теневой холодной части тихо шевелились две очень разные, но равно опасные угрозы. Одна — в лице педанта, вооружённого уставом. Другая — в лице аристократа, вооружённого холодным, безжалостным расчётом.

И пока мы летели навстречу «Дронам» Умга, настоящая, тихая и необъявленная война уже вовсю шла прямо здесь, на борту «Арго». И я должен быть готов сразиться на обоих фронтах.

Глава девятая. Жребий брошен, или Рубикон длиной в коридор

— Совсем немного осталось, капитан, — Басов откинулся в кресле, впервые за несколько часов оторвавшись от мониторов.

Его рука сама собой потянулась к пластиковому контейнеру с орешками — тайному запасу, о котором знали только мы.

— Гиперпространственное поле почти сошло на нет. Ещё пять-десять минут, не больше.

Я кивнул, глядя на главный экран, где алое зарево гиперпространства медленно угасало, уступая место безжалостной черноте космоса. С гиперпространством всегда так — ни в каких расчётах нельзя быть уверенным наверняка. Даже Басов, педант, превративший точность в форму искусства, мог дать лишь приблизительную оценку.

— Алекс, навигационные карты обновили? А то летаем по манускриптам, которые актуальны на момент конца войны, — я с силой растёр переносицу, ощущая накопившуюся усталость. — Они устарели уже лет на двадцать. На них до сих пор отмечены сферы влияния Ченджесу и Мур-муров, которых уже нет, а в их пространстве повсюду кишат Ильрафы, чего на картах, наоборот, не отмечено. Чувствуешь себя археологом, а не капитаном.

— Карты и правда больше напоминают исторический архив, — согласился Басов. — Однако я вчера ударно поработал и загрузил все последние обновления. Внёс всё, с чем мы сталкивались в последнее время.