«НЕТ! ВСЕ — БУДУЩЕЕ! И В ПРОШЛОМ И НОВОМ НАСТОЯЩЕМ, ИБО ОНО НИКОГДА НЕ ПОВТОРЯЕТСЯ, НАСТОЯЩЕЕ И ЕСТЬ БУДУЩЕЕ! И НЕ НАДО ГНАТЬСЯ ЗА ПРЕКРАСНЫМ БУДУЩИМ, НЕ ДОГНАТЬ ЕГО, ЕСЛИ НАСТОЯЩЕЕ — ГОРЬКОЕ. НЕ БЫЛО НИЧЕГО МУДРЕЕ ЖИЗНИ. А ОНА ВЕЛИТ ЖИТЬ НАСТОЯЩИМ. И ЧЕМ ОНО ПРЕКРАСНЕЕ, ТЕМ ЗРИМЕЙ И БЛИЖЕ СВЕТЛОЕ НЕСБЫВШЕЕСЯ. НЕТ СЛОВА „БУДУЩЕЕ“, БУДЬ ПРОКЛЯТ ТОТ, КТО ПРИДУМАЛ ЕГО, ЧТОБЫ ОПРАВДАТЬ ЗЛОДЕЯНИЯ СВОИ!»

…Матвеев сидел прямо на полу, сжав ладонью правой руки плечо, раскачивался из стороны в сторону, задумчиво глядя на пробивающиеся в прорези купола светлые золотистые лучи.

А ПО ПОЛУ ЦЕРКВИ ПОЛЗ НА КОЛЕНЯХ, С ЗАЛИТЫМ КРОВЬЮ И СЛЕЗАМИ ЛИЦОМ, КОСМАТЫЙ МУТАНТ ДЬЯЛ, ПОЛЗ И ТИХО ВЫЛ.

А КОГДА ДОПОЛЗ ДО НЕПОДВИЖНО ЛЕЖАЩЕГО ТЕЛА, ТО ПРИПАЛ К НОГАМ ТОГО, КОГО НЕ ЗВАЛИ В ЭТОТ МИР, И ЗАТИХ, ТОЛЬКО ВЗДРАГИВАЛО ЕГО МОГУЧЕЕ ТЕЛО ДА ЛЕГКО ПАРИЛА НА ПОЛУ РЯДОМ ВЫВЕРНУТАЯ НАИЗНАНКУ ПЕРЧАТКА С РУКИ ДЬЯЛА, ПАРИЛА ОТ ЕДКОЙ КОЖИ МУТАНТА.

Матвеев покосился сначала на автомат, потом на лежащего Смагина. Автомат валялся в стороне, зачем он был нужен? А СМАГИН… Показалось Матвееву, что нечто теплое, светлое и воздушное, будто бы имеющее форму тела человеческого, скользнуло от Смагина к отлитому в темном металле ИИСУСУ. Вздрогнул Матвеев, отвел глаза, но не выдержал — опять смотрит!

«Я СХОЖУ С УМА! Я СХОЖУ С УМА!»

… И ПРИНЯЛ НЕЖИВОЙ МЕТАЛЛ БОЛЬ И ОТЧАЯНИЕ ЕГО ТЕЛЕСНОЕ, ЖИВОЕ. ТАК КЛУБЯЩЕЕСЯ В ПРОСТРАНСТВЕ НЕЧТО РАСПРЕДЕЛИЛО ГИГАНТСКИЙ «ПЛЮС», ИЗЛУЧАЕМЫЙ МОЗГОМ УВЕЧНОЙ БИОСТРУКТУРЫ, ПРОСТИРАЯ ЩУПАЛЬЦЕ БИОПОЛЯ ИЗ НЕОБОЗРИМОГО КОСМОСА, СКВОЗЬ ОРАНЖЕВЫЕ, НАСЫЩЕННЫЕ ЧУЖЕРОДНЫМИ ГАЗАМИ ОБЛАКА, СКВОЗЬ ТОЛЩУ АТМОСФЕРЫ, ЯДОВИТОЙ И УГАРНОЙ ДЛЯ ВСЕГО ЖИВОГО, ЧЕРЕЗ ИСПЕЩРЕННУЮ ГРЯЗНЫМИ ТОЧКАМИ, КОГДА-ТО ХРУСТАЛЬНО-БЕЛУЮ ШАПКУ ПОЛЮСА, ЧЕРЕЗ ГРАНДИОЗНУЮ СВАЛКУ, ПОКРЫВШУЮ МНОГОСТРАДАЛЬНУЮ ЗЕМЛЮ, К УМИРАЮЩЕМУ ДЕТИЩУ СВОЕМУ.

И СЕЛ ВИКЕНТИЙ СМАГИН. И ГЛАЗА ОТКРЫЛ.

А ОТЛИТЫЙ ИЗ ТЯЖЕЛОГО ТЕМНОГО МЕТАЛЛА ИИСУС ВДРУГ ПОТЕК МЯГКИМ ВОСКОМ НА КАМЕННЫЙ ПОЛ ЗАБЫТОЙ ЛЮДЬМИ ЦЕРКВИ. ОТЕКЛА ГОЛОВА ЕГО, ОПЛАВИЛИСЬ И ИСТОНЧИЛИСЬ РУКИ. И ВСКОРЕ ВЕСЬ ОН ПРЕВРАТИЛСЯ В ДЫМЯЩУЮСЯ, РАСКАЛЕННУЮ И БАГРОВО-КРАСНУЮ ГЛЫБУ МЕТАЛЛА. И МЕТАЛЛ ПЛАВИТСЯ, ЕСЛИ СМОЖЕТ ПРИНЯТЬ В СУТЬ СВОЮ НЕИСТОВУЮ И СКОРБЯЩУЮ, БОЛЬНУЮ И ПРЕКРАСНУЮ МУЗЫКУ СТРАДАНИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ.

МЕЖДУ СВЕТОМ И ТЬМОЙ КЛУБИЛОСЬ И ТЯЖКО ВОРОЧАЛО БОКАМИ ТУМАННОСТЕЙ, ГАЛАКТИК И СОЗВЕЗДИЙ ЗАДУМАВШЕЕСЯ НЕЧТО…

Непрестанно оглядываясь, окровавленный, с безумными глазами, выбежал мутант Дьял из Церкви. А Матвеев все сидел, искоса с улыбкой посматривая на встающего с пола очень бледного Смагина, на груду раскаленного металла у подножия креста, на черную, странную женщину, застывшую в углу со сложенными на груди руками.

А когда вбежала в Церковь толпа вооруженных людей с криками и проклятиями, поднял Смагин руку. И ВСЕ ЗАМОЛКЛИ. И ТИШИНА СТАЛА.

— Оставьте нас. Нам надо поговорить.

ОНИ ОСТАЛИСЬ ОДНИ.

ОТ АВТОРА:

«…Кто владеет Землей? И для чего нам Земля? Чтобы скитаться по ней? Для того ли нам земля, чтобы не знать на ней покоя? Всякий, кому нужна Земля, обретет ее, останется на ней, успокоится на малом клочке и пребудет в тесном уголке ее вовеки…»

РЭЙ БРЭДБЕРИ О СКИТАНИЯХ ВЕЧНЫХ И О ЗЕМЛЕ.

Я прервал свое повествование не для того, чтобы заинтриговать тебя, Читатель. Обрати внимание на название этой Главы, и ты поймешь, что я обязан был сделать это. И слова ВЕЛИКОГО ПРОВИДЦА не случайны, они вынесены в эпиграф потому, что именно в них нашел я РАЗГАДКУ И СМЫСЛ ВЕЛИКОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СУЕТЫ. Звезды далеки и непостижимы, стоит ли преждевременно обращать к ним взор, если даже та березка, под которой суждено каждому из нас успокоиться, давно гниет корнями своими, отравленная, желтеющая, преданная нами, лживыми и беспечными в гордыне своей?! Простит ли нас Земля, даст ли «успокоиться на малом клочке и пребыть в тесном уголке вовеки»?

Много тайного, мрачного, ужасающего и прекрасного таится за спинами нашими, а СКОЛЬКО ВПЕРЕДИ!

Когда я писал это повествование, ОН зримо и незримо маячил за спиной моей. В комнате старого дома, где стоит моя печатная машинка, где я работаю основное время, есть подпол. Прямо под кроватью. Я знаю, что ОН не живет там, но выходит оттуда. Не спеши усмехаться, Читатель, моя предельная откровенность дает тебе повод для звонка в Скорую психиатрическую помощь. Но все это было, было, было… Было во Времена идолопоклонников, позднее — после Крещения Руси — в тяжкие столетия «Изгнания бесов», Великих Инквизиций… Есть и сейчас — явления полтергейста — «барабашки», летающие предметы, видения и таинственные «стуки», духи и привидения… Было. И будет.

ОН космат и пронзителен глазами. ОН не любит, если я работаю вне стен этого старого дома. У него близко поставленные глаза, ясные и мудрые, но они могут быть свирепыми и страшными. Приземист, и тело ЕГО покрыто шерстью. ОН стучит иногда, но может молчать неделями. Портрет ИИСУСА, купленный мной у больного художника, ИИСУСА с наполненными слезами глазами, со взором, что пронзает и завораживает, ОН принял спокойно, долго мотался вокруг него две ночи, вздыхал и дребезжал пальцами по раме.

Не знаю, умеет ли ОН читать, но рожденную мною ложь, отданную бумаге, ЧУВСТВУЕТ потрясающе. Я не могу продолжать, потому что ОН дышит мне в затылок, нависает надо мной и кряхтит, как древний старик. И так, пока я не выверну из машинки негодный и лживый лист и не брошу его на пол, начиная и сам испытывать отвращение к написанному.

Наша кошка знает ЕГО. Животные ближе к потустороннему, чем люди. Однажды ночью, при свете луны, а это ЕГО время, она сидела посреди комнаты, и хвост ее спокойно стелился по полу. Вдруг заорала, крутнулась вокруг себя, поджав хвост, зашипела и несколько раз ударила по воздуху лапой с выпущенными когтями. Как видно, он случайно наступил ей на хвост, шляясь по комнате, недовольный, что я бездельничаю.

Я спрашивал, когда я родился, перечисляя поочередно месяцы, и на августе ОН ответил стуком. Я перечислил название лет по японскому календарю — и на годе «КРЫСЫ» со стола упала литровая пустая банка. Знак ЗОДИАКА, под которым я родился, он определил, или, вернее, остановил меня на нем, громким скрипом половицы, хотя они никогда до этого не скрипели. Очарованный, но не перепуганный, я зажег свет и задал ему нелепейший из возможных вопросов — день зачатия моего!

Я медленно считал, и на цифре «19» месяца ноября, а месяц я предварительно назвал, вылетели пробки в электрощитке, находящемся в другой комнате. Если отсчитать ровно девять месяцев от 19 ноября 47-го года, получится 19 августа. Кстати, в ноябре этот день был единственным, когда встретились мои отец и мать, отец тогда ездил в командировку и вернулся в Москву на один день.

Не знаю, как обозначить жанр этого повествования. Да не осудишь ты меня, мой добрый Читатель, но смею сказать — это ПРОВИДЕНИЕ. Все это когда-то было — и хромой «реаниматор», и предчувствующий свой конец Правитель, и живущий среди мусора, несчастный и горький долей своей косматый народ, пьющий из отравленных рек. Нет святых на грешной Земле. И Смагин не святой. Именно таким вижу пришествие МЕССИИ на эту Землю. Среди крови, распутства, духовного обнищания, жестокости, насилия, словоблудия, фарисейства, тирании и никчемной лени, давно и горько стонут ростки прекрасного, что выпестовал, уберег через века истинный ЧЕЛОВЕК. И МЕССИЯ не может не прийти.

И не считай года, Читатель, 2119 — это произвольная дата. Я знаю точную, ОН сказал мне ее, но вправе ли я проводить черту, отделяя НАСТОЯЩЕЕ ОТ ОЖИДАЕМОГО? Я не люблю слово «будущее», равно как и слово «диктатура», даже в приложении к «пролетариату». Диктат — это смерть всему духовному, нравственному, а значит, смерть всему прекрасному, что заложено в сути человеческой.

ОН кряхтит и мается за спиной моей. И слушаю его печальные вздохи, и думаю… А найдется ли хоть одна тварь из всего живого на этой Земле, которая в ДЕНЬ СТРАШНОГО СУДА попытается выступить в защиту Человека? Человек не может обойтись без самой малой мошки и самого невзрачного цветка. ОН ЗАВИСИМ ОТ ВСЕГО ЖИВОГО НА ЗЕМЛЕ. Но это живое прекрасно и миллионы лет обходилось без человека!