— Это еще нужно доказать! — прогремел он. — Я требую, чтобы моего сына освободили, а внука вернули нам. Также я требую бракосочетания Веры и Алдучина. У них ребёнок. Это логично и справедливо! Тогда все встанет на свои места! — высказавшись, Галсан прошел к своему месту за столом и уселся, с вызовом глядя на шэяо.

— Такой вариант мне понятнее, да! Антрацитовые к антрацитовым! — закивал головой седовласый демон.

— Ваш сын отравил Веру, это точно доказано, — взвилась шиная Циилин.

— А в итоге рабыня стала аристократкой! — парировал Тиэнгао.

— Главное — намерение. Случайный результат не считается, — стукнула ладонью по столу Суньи.

На это Галсану нечего было возразить. Он заиграл желваками, давясь злыми словами, но вслух ничего не сказал. Надежда на то, что Суньи когда-нибудь его простит и примет, все еще жила в его сердце, и он не хотел окончательно сжигать мосты. Шиная для него даже сейчас, в образе обличающей мстительницы, была прекрасна и как никогда желанна.

— Ни одна ная из рода Абакайши никогда не войдет в дом Тиэнгао, — прошипел Анокэ, глядя на Галсана. — А наследника твоего дома будет воспитывать его мать. Других истинных в твоем роде уже не будет, так что Алексей когда-нибудь возглавит клан. Но это, думаю, будет нескоро. Такие, как вы с сыном — очень живучи.

— Что будет с Алдучином? — глухо и без былого пыла спросил шидан Тиэнгао.

— А это мы должны решить сегодня! — обратился к Совету Абакайши.

— Попытка убийства рабыни и недоказанная попытка убийства сына? — с важным видом протянул один из шиданов. — В итоге Алдучин никого не убил. Можно отпустить, — равнодушно закончил демон.

— Но все же он преступник! Я придумал! Можно отлучить Алдучина от Озера обновления лет на двадцать, — это предложение поступило от самого молчаливого члена Совета. Всю дорогу тот дремал, а на этапе выбора наказания взбодрился.

— Это слишком жестоко! Для нас, — возразил другой. — Без сбрасывания кожи и обновления дан вскоре всех нас порвет!

— Но какой еще вариант? Посадить аристократа в тюрьму? Но где это видано? Дана в темницу… Лучше уж поединок. Прикончить, да и все… — рассуждал тот, который молчун.

На этих словах Галсан сошел с лица, но тут же собрался и процедил презрительно:

— А на поединок ты моего сына сам вызовешь, шидан? Хочешь отведать цитара? А давай тогда со мной! Сейчас!

Галсан ждал ответа, но его собеседник промолчал. Согласие или даже уклончивый ответ в таких случаях грозил поединком, а конкретное «нет» — позором. Драться с антрацитовыми — это очень вероятная смерть, так что предложивший этот вариант демон замолчал, предпочтя притвориться глухим.

— Пустоши! — сказала Суньи, и все сразу посмотрели на нее. — Отправьте дана к одичалым на несколько дней. Там он должен будет вспомнить, что мужчина и воин, а не убийца младенцев. Ну и если силён, то выберется, а если слаб…

— Однако! — удивился Анокэ. — А вы, шиная, знаете толк в наказаниях. А что! Это прекрасная идея. Пусть судьба и сила дана решат за него. Согласен! Отправляю его в пустоши и закрываю выход на три дня!

Предложение было поддержано единогласно.

После Совета Галсан подошел к шинае.

— Суньи! — прошептал он, глядя ей в глаза. — Я… Благодарю за сына…

— Я отправила его на съедение одичалым змеям, — раздраженно возразила демоница.

— С ним ничего не случится, — отмахнулся шидан. — Но он получит хороший урок, — с самым серьезным видом добавил он.

— Я знаю, что это твоя инициатива, что именно ты ему говорил, что делать. Будь моя воля…

— Ты бы отправила меня туда же? На пустоши? А если… Я могу это сделать! Суньи! Я могу уйти с сыном. Но обещай, что будешь со мной, если я вернусь, — порывисто воскликнул Галсан, схватив шинаю за руку.

— Да я лучше сама туда уйду! Больше никогда, слышишь, никогда не прикасайся ко мне, демон. Поднявший руку на ребенка — не достоин называться шэяо, — прошипела женщина и, выдернув ладонь, направилась прочь.

Через три дня после отправки Алдучин из пустошей не вернулся. На всякий случай возле портала дежурили еще несколько суток, но так никого и не дождались. Никто не предполагал столь трагичного финала, а потому почти все шэяо некоторое время вели себя тиши воды ниже травы. Был объявлен негласный траур: не так часто аристократы гибнут вне поединков. Демоны чувствовали себя уязвимо, а это очень непривычное для них ощущение.

Галсан после вестей о гибели Алдучина, терзаемый чувством вины, закрылся в своем замке и совсем перестал появляться в свете. Поговаривали, что шидан занялся глубинными медитациями, пытаясь хотя бы в посмертии разыскать своего сына и что-то ему сказать.

Ли Вэй и Вера вместе с ребенком наконец-то перекочевали в замок Циилин. Анокэ не возражал, так как ему тяжело было постоянно видеть рядом с собой «сестренку», которую он совсем недавно целовал. Да и Мина требовала к себе внимания, ревнуя к новой Абакайши.

После того как Алдучин сгинул на пустошах, дочь Анокэ неожиданно вернулась к активной светской жизни. С утроенным энтузиазмом Мина ходила по балам и приемам, выбирая себе нового жениха так, словно антрацитового в ее жизни никогда не существовало. Шидан не нарадовался настроению дочери, и только Далия знала, что юная Абакайши плохо спит по ночам, чередуя потоки слез и тяжелые сновидения.

В то время как его дочь всеми силами справлялась со своим горем, шидан Анокэ был вынужден исполнить им самим же инициированный приказ. Вызвав к себе по очереди всех рабынь, он поинтересовался, какую судьбу каждая из них предпочтет. Домой согласились вернуться только Ёнхи и неожиданно Рика. Утратив любовь своего «ангела», девушка отказалась оставаться в Акунга-Нагаши.

Спустя неделю Вера лично провожала двух землянок в портал на Землю, с тоской осознавая, что тоже хочет домой.

Обеим рабыням вручили с собой по золотому слитку в качестве моральной компенсации, наказав не рассказывать о том, где они были.

— Не нужно нас об этом просить! Мы и так никому не расскажем, иначе нас в психушку закроют, — раздраженно ответила кореянка, укладывая золотой слиток в сумку.

Обнявшись, девушки расстались — Рика и Ёнхи исчезли в проеме портала, а Вера, понурившись, вернулась к Ли Вэю в замок золотых. Тот сидел в кресле, стоящем возле камина, и наблюдал за языками пламени так, словно смотрел по телевизору новости.

— Милый! — присев к нему на колени и тут же утонув в гостеприимных объятиях, начала девушка.

— Да, родная, знаю. Ты хочешь на Землю! И я тоже, — поцеловав девушку за ушком, прошептал Ли Вэй. На самом деле ему было плевать, где находиться. Лишь бы с Верой. Но все же в Акунга-Нагаши мужчине было очень скучно, в то время как в Китае он оставил множество незакрытых вопросов. Там его бизнес, сотни сотрудников и тысячи рабочих, трудящихся на фабриках. Тайпану нужно было туда, чтобы ничего не рухнуло, чтобы люди не остались без зарплат и рабочих мест.

— Но мы не можем, да? — грустно спросила Вера между поцелуями.

— Вы — шэяо! — раздался возглас. — Вы можете все!

Суньи зашла в комнату без стука. Пристально посмотрев на влюбленную пару, она пояснила:

— До тех пор, пока вы не прошли брачный обряд, вы не сможете иметь детей. А обряд я вам разрешу провести нескоро. Так что пока, раз желаете, можете пожить на Земле. Только помните: вам нужно сбрасывать кожу и подпитывать ци-потоки. И вам, и Алексею. А потому периодически возвращаться все же придется…

Эпилог

Полгода спустя. Мурманск.

Лидия Ивановна провела у своего сейда целую ночь. Шаманка слушала духов, задавала им вопросы и сегодня их холодные шепотки ее радовали. Закончив камлать, она не по возрасту резво понеслась к машине, чтобы поскорее сообщить Таечке хорошую весть.

Чета Штайнеров прибыла к ней в гости несколько дней назад и привезла с собой двух очаровательных внуков, которые заставляли шаманку много нервничать. Благодаря детворе на ее бубне появился новый неизвестный ни одному духу символ, накарябанный фломастером, а ожерелье из когтей медведя, которое она вешала себе на шею во время обряда и имела глупость оставить на столе в своей комнате, было коварно похищено и разорвано. Не мудрено, что общение с духами, даже в самые нехорошие ночи, казалось ей более безопасным, чем мелкие Штайнеры.