— Скажи ей.

Брат похлопал меня по спине и зашагал к нашему столу со стаканом виски в каждой руке. Я взял напиток для Дилан и пошел за ним.

Остаток вечера пролетел как в тумане: Дилан улыбалась, болтала и смеялась с моими родными. Каждый из них ее обожал. Спустя несколько часов я закрыл за собой дверь гостиничного номера и потянулся к ее запястью. Я крутанул ее, прижимая к двери, и навалился на нее всем телом.

Когда она охнула, приоткрыв рот, я накрыл ее губы своими, наслаждаясь той вспышкой страсти, что неизменно прошибала меня при каждом поцелуе. Никогда прежде поцелуй не затягивал меня так сильно, не успокаивал и не заводил одновременно, как каждый поцелуй Дилан. Я мог бы всю жизнь только и делать, что целовать ее, и мне бы не надоело.

Она выгнулась мне навстречу, когда я обхватил ее лицо ладонями, позволяя своему языку хозяйничать у нее во рту. Завладевая им так же, как она завладела мной. Медленно я провел пальцами по ее шее, по плечу, вниз по гладкой обнаженной коже спины к молнии. Стоило мне расстегнуть ее, как две полоски ткани легко соскользнули с плеч. И вот она стояла передо мной в одних кружевных трусиках. Ее грудь налилась, и с каждым днем становилась все полнее, с красивыми розовыми сосками. Маленький бугорок на ее животе заставил меня сглотнуть комок, подступивший к горлу. Эта женщина не просто бросала мне вызов, возбуждала и пробуждала во мне эмоции, на которые я и не считал себя способным, — она каждый день оберегала нашего ребенка. Ее тело буквально приносило себя в жертву мгновение за мгновением, чтобы позаботиться о нашей малышке.

— Ты хоть знаешь, насколько ты совершенна? — спросил я охрипшим голосом.

Опустившись на колени, я прижался губами к тому месту, где находился наш ребенок. Затем снова поднялся. Я хотел, чтобы Дилан поняла: мои следующие слова предназначаются именно ей.

— Я люблю тебя.

Ее глаза расширились, а затем лицо озарила улыбка.

— Я тоже тебя люблю.

Ее слова прозвучали почти шепотом, но отозвались во мне подобно грому. Никогда еще шепот не был таким громким.

Жгучее желание боготворить ее тело, показать, как сильно я ее люблю, пульсировало в каждой клеточке моего существа. Я прильнул к ее губам и одновременно подхватил ее на руки. Она обвила шею руками и скрестила лодыжки у меня за спиной, отвечая на каждое движение моего языка. Пятясь, я замер, когда ноги коснулись постели, и опустился на матрас, оставив ее у себя на коленях. Она отстранилась — глаза сияли, губа зажата между зубами — и принялась расстегивать золотые запонки на моей рубашке. Запустив руку в ее волосы, я перевернулся, укладывая ее на спину, чтобы поскорее сбросить с себя одежду.

— Торопишься? — усмехнулась она, когда я чуть не споткнулся, пытаясь стянуть белье.

У меня перехватило дыхание, когда я коснулся ее нежной щеки.

— Не мог больше ждать, так хотелось почувствовать твою кожу. Черт, мне просто жизненно необходимо быть к тебе ближе. — Я забрался на кровать рядом с ней и припал к ее пухлым губам.

Поднявшись на колени, она уперлась ладонью мне в грудь, заставляя лечь на спину. От тепла ее руки и того, как ее улыбка лишала меня кислорода, я чувствовал себя самым везучим засранцем на свете. Она оседлала меня, и даже сквозь кружево трусиков я чувствовал, как она промокла. Член дернулся от этого контакта, отчаянно желая оказаться внутри. Положив ладони ей на ребра, я провел большими пальцами по основанию груди и потерся о ее влажный жар. Она вздрогнула всем телом.

— Поцелуй меня, — приказал я.

Она подчинилась, склонившись надо мной так, что волосы рассыпались вокруг нас завесой. Там, рядом с ней, было мое место, и я просто растворился в ней. Не осталось ничего, кроме кокосового аромата ее волос, нежности кожи и вкуса ее языка. Это был рай.

И все же этого было мало. Я приподнял ее и сорвал кружевную преграду между нами. Ее грудь покачивалась перед моим лицом, искушая прикоснуться к соскам, пока она выбиралась из трусиков. Когда она снова оседлала меня, и между нами больше ничего не осталось, ее кожа показалась мне невероятно мягкой и горячей. Но и этого было мало. Я перекатил ее на спину и навис сверху, едва касаясь губами лба, кончика носа, рта. Я задержался лишь на мгновение, прежде чем продолжить путь — мне нужно было попробовать ее всю на вкус. Шея, плечо, ключицы, ложбинка между грудей. Живот и пупок — я коснулся его языком, а затем поцеловал выступы тазовых костей. В ответ она подалась бедрами вверх, моля о внимании. Я не мог ей отказать. Завороженный ею, я проводил языком вверх и вниз, дразня и мучая ее. Со стоном она вцепилась в мои волосы, направляя мои движения и извиваясь под моими губами.

— Кортни, я уже почти... вот здесь, — простонала она.

Я послушно приник к ее клитору.

— Да.

Этого хватило, чтобы она забилась в оргазме. Мой член пульсировал, отчаянно желая получить свою долю. Я хотел обладать каждой каплей ее наслаждения. Когда волна экстаза схлынула и она бессильно откинулась на подушки, я завел ее руки за голову и прижал их к постели.

Ее губы припухли, щеки горели румянцем, а в глазах полыхала жажда, не уступавшая моей. Я развел ее ноги и прижался к самому входу. Член бился о нее, умоляя войти резким толчком и утолить мой собственный голод. Я сдержался, решив не спешить. Мучительно медленно я вошел в нее, застонав от ощущения влажного тепла, обхватившего чувствительную головку. Дыхание покинуло меня, когда я так же медленно отстранился. Затем толкнулся снова, на этот раз глубже, пока не вошел до самого конца. Все равно мало. Двигаясь в ней, я ловил каждое сокращение ее мышц, наблюдал, как наслаждение отражается на ее лице, как расширяются зрачки по мере приближения разрядки. Переплетя наши пальцы над ее головой, я припал к ее губам. Мне было мало этой женщины, сколько бы я ее ни касался. Черт, мне хотелось буквально врасти в нее, стать единым целым. Я пульсировал внутри, чувствуя, как подступает финал.

Я продолжил двигаться в том же медленном темпе, не сводя с нее глаз. Волосы разметались по подушке, щеки порозовели от возбуждения, а в глазах смешались страсть, любовь и отчаяние. Те же чувства бушевали и во мне. Она была моей второй половиной. Тем человеком, которого моя душа ждала всю жизнь.

— О боже, Кортни, — вскрикнула она, зажмурившись, когда ее тело начало содрогаться вокруг меня.

— Смотри на меня, — процедил я сквозь зубы.

Она подчинилась, и в ее взгляде я увидел все свое существо. Тогда я отпустил себя, заполняя ее частью себя. Тело била дрожь, пока разрядка пульсировала во мне. Наконец я перекатился на спину, крепко прижимая ее к себе.

— Ого, — пробормотала она, уткнувшись в меня.

— Да уж, — выдохнул я, пытаясь восстановить дыхание.

— Это было...

Это было все. Она была для меня всем.

— Ведь можно ему позвонить по видеосвязи? — спросила я, когда узистка достала из подогревателя флакон с гелем.

— Конечно, сейчас все так делают. Он, наверное, места себе не находит, что пропускает такое событие.

Теплый гель коснулся живота, и врач начала распределять его по коже. Четырнадцать недель — не самое типичное время для УЗИ, но ребенок казался доктору слишком маленьким для этого срока, и она хотела проверить размеры плода и объем вод. Мы назначили процедуру на сегодня, потому что это был единственный выходной Кортни за две недели.

Однако вчера из-за сильнейшей грозы игру Revs прервали в четвертом иннинге, а самолет команды продержали в Сан-Франциско до самого утра. И теперь вместо того, чтобы сидеть рядом со мной, Кортни, скорее всего, пролетал где-то над Нью-Йорком.

Телефон не успел прозвонить и раза, как он ответил.

— Ну что там? Уже закончили? Так быстро? С Уиллоу что-то не так? — вопросы посыпались градом, стоило его лицу появиться на экране. — Это почки, да? Ладно, я уже все разузнал. В Нью-Йорке есть один врач...