Вечером в четверг, уже дома, я стояла на кухне с бокалом игристого и смотрела в телефон.

«Пятница, семь? — писал Илья. — Забронировал столик в «Медузе». Там тихо, хороший свет и не готовят ерунду из микрозелени».

Вот за это Илья мне, собственно, и нравился. Хотя слово «нравился» было, пожалуй, слишком щедрым. Он был нормальный. Взрослый. Сорок один год. Свой бизнес, не женат, без истерик, без самолюбования, без странной привычки на первом свидании рассказывать, как ему сложно найти «настоящую женщину». Мы познакомились в приложении, переписывались несколько дней, один раз уже успели выпить кофе, и кофе тот прошел настолько мирно, что я даже не поняла, хорошо это или тревожно.

С Ильей у меня не было ощущения, что воздух в комнате меняет плотность.

Не было странного внутреннего жара от одной удачной фразы.

Не было этой нелепой физиологии, когда мужчина просто смотрит, а ты уже раздражена тем, что вообще заметила его взгляд.

С Ильей было… спокойно.

А я, если честно, последние годы все чаще думала, что, может быть, именно спокойствия мне и не хватает. Не киношной безумной страсти, после которой люди обычно либо женятся назло здравому смыслу, либо идут к психологу. А чего-то ровного. Настоящего. Чтобы мужчина не будоражил, а поддерживал. Не ломал ритм жизни, а вписывался в него. Не превращал тебя в идиотку, которая вспоминает о его руках среди рабочего дня.

Я тут же раздраженно захлопнула холодильник.

Потому что, конечно, стоило мне подумать о мужчинах и спокойствии, как в голову немедленно влез не Илья с его хорошим светом, а Марк. Со своей манерой стоять в моем кабинете так, будто стены обязаны учитывать ширину его плач. Со своим «вам идет злиться». Со своими наблюдениями, от которых иногда хотелось то ли смеяться, то ли укусить его за самоуверенную физиономию.

Я села за стол и ответила Илье:

«Пятница, семь — отлично».

Потом открыла переписку с Леной и написала:

«Если завтра кто-нибудь в офисе скажет слово «стажер» с особой интонацией — увольнять буду показательно».

Она прислала три смеющихся смайлика и «поняла, шеф».

Пятница началась как обычная рабочая мясорубка, будто кто-то сверху решил проверить, можно ли одновременно быть руководителем филиала, женщиной готовящейся к свиданию и человеком, который не убивает ближних.

С утра сорвался трансфер для семьи в Милане, потом итальянцы все-таки прислали новую версию договора, потом клиентка в слезах выяснила, что не хочет лететь на Мальдивы с мужчиной, который вчера оказался «морально не тем», и срочно потребовала подобрать ей «что-нибудь для нее любимой, чтобы красиво и без вопросов». Я чувствовала, как день сжирает часы с аппетитом молодого организма, и к пяти поняла: домой я не успеваю. Вообще.

Свидание было на семь. Доехать — минимум сорок минут, если Москва вдруг внезапно сжалится и перестанет быть собой. Значит, собираться придется здесь.

Я ненавижу собираться на свидание в офисе. Это как краситься в аэропорту перед рейсом: технически возможно, но эстетически унизительно. И все же в без пятнадцати шесть я стояла в женском туалете перед зеркалом, расстегивая верхнюю пуговицу блузки и пытаясь придать лицу вид женщины, у которой была не рабочая неделя, а, как минимум, полноценный сон.

Сумка с косметикой лежала на раковине, рядом — длинные серьги с теплым золотым блеском, которые я утром сунула в боковой карман почти машинально. Я поправила тон, добавила румян, чуть сильнее подвела глаза, сняла строгие офисные серьги-гвоздики. Волосы сначала хотела собрать обратно, потом передумала и распустила. Пусть падают на плечи. На свидании я все-таки женщина, а не ходячий регламент.

— Если ты сейчас скажешь, что я и так прекрасно выгляжу, я тебя ударю, — буркнула я своему отражению.

Отражение, к счастью, промолчало. Но выглядело вполне прилично. Даже хорошо. Не девочка, конечно, и слава богу. Взрослая, эффектная женщина в темно-зеленом платье, с хорошей грудью, выразительными глазами и тем самым видом, который мужчины часто сначала называют «статусным», а потом неожиданно для себя начинают считать очень возбуждающим.

Я как раз наносила помаду, когда в дверях туалетной комнаты, отразившись в зеркале, возник Марк.

Я дернулась так, что чуть не вывела себе на лице авангардную линию.

— Вы с ума сошли? — сказала я, обернувшись. — Это женский туалет.

— Я не зашел, — заметил он невозмутимо, стоя в проеме. — Я стою у двери. Формально мир еще не рухнул.

— Формально, Марк Германович, вы все равно нарываетесь.

Он окинул меня внимательным взглядом с головы до ног, и у меня под кожей снова прошел тот самый злой, ненужный жар, который давно пора было запретить законом.

— Куда это вы такая красивая? — спросил он.

Я щелкнула колпачком помады и убрала ее в сумку.

— У взрослой тети свои планы.

— Свидание?

— А даже если и так?

— Тогда я сочувствую мужчине. У него слишком мало шансов вас впечатлить после такого бурного рабочего дня.

— Не беспокойтесь. В отличие от некоторых, взрослые мужчины не считают, что обязаны впечатлять меня каждую минуту.

Его взгляд чуть потемнел. Он не обиделся, нет. Скорее, отметил про себя удар и отложил на потом.

— Вам правда нужен кто-то стабильный? — спросил он тихо.

Я взяла сумку.

— Мне нужен кто-то, кто не задает мне таких вопросов в дверях туалета.

Проходя мимо него, я почувствовала запах его парфюма — древесный, чистый, чуть теплый. И это было очень некстати. Потому что тело, сволочь такая, запоминает подобные вещи быстрее головы.

В шесть сорок я уже стояла у стойки ресепшена, надевая пальто и одновременно отвечая Лене на вопрос про документы для клиента в Ниццу. Марк, как назло, возник снова.

— Отменяйте свое скучное свидание и поехали со мной, — сказал он так, будто предлагал не глупость, а вполне разумную альтернативу.

Я даже не сразу поняла, что именно меня в этой фразе раздражает сильнее: уверенность, с которой он это сказал, или то, что часть моего внутреннего мира на секунду все-таки заинтересовалась, а куда это, собственно, с ним можно поехать.

— У вас слишком много фантазии, — ответила я, застегивая пальто.

— У меня, наоборот, все очень конкретно.

— Марк Германович, — сказала я ласково, — вы всерьез думаете, что взрослая женщина в здравом уме отменит ужин с нормальным мужчиной, чтобы кататься неизвестно куда с наглым стажером?

— Думаю, взрослая женщина может хотя бы допустить, что нормальный мужчина — не всегда самый интересный вариант.

Лена за стойкой старательно делала вид, что ее тут нет. Получалось у нее примерно так же убедительно, как у кота, спрятавшегося за занавеской.

— До понедельника, — сказала я ей и взяла сумку.

— Хорошего вечера, Варвара Никитишна, — пискнула она с такой интонацией, будто желала удачи участнице гладиаторских боев.

Я вышла из офиса, чувствуя спиной взгляд Марка. Вечер был сырой, прохладный.

Моя машина стояла на парковке чуть в стороне. Я нажала кнопку сигнализации, подошла, села, бросила сумку на пассажирское сиденье, завела ключ…

Ничего.

Прекрасно!

Я попробовала еще раз. И еще. Машина в ответ издала звук, похожий на усталый кашель человека, которого подняли в пять утра ради бессмысленного подвига.

— Только не сейчас, — прошипела я, стискивая руль.

Разумеется, именно сейчас. Когда ты едешь не домой переодеваться в пижаму, а на свидание, где тебе и без того придется делать вид, что неделя не высосала из тебя все соки.

Я вышла из машины, достала телефон, вызвала такси и только потом, почувствовав чье-то присутствие рядом, обернулась.

Марк стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы темной куртки. Как будто вырос из сырого московского воздуха специально для того, чтобы добить меня окончательно.

— Не заводится? — спросил он.

— Нет, Марк, я просто решила провести вечер на парковке. Очень романтично, попробуйте как-нибудь.