Улыбка у него стала чуть шире, но руку он убрал без малейшего раздражения.

— Как скажете.

— Прекрасно. Значит, начнем с главного. То, что ваши родители знакомы с Сан Санычем, не делает вас здесь особенным, и не освобождает от работы. И то, что вам двадцать два, меня тоже не впечатляет, хотя, подозреваю, в некоторых кругах это уже считается заслугой.

— Я бы не стал использовать возраст как достижение, — спокойно сказал он. — Он слишком быстро проходит.

Я вскинула бровь. Хороший ответ. Жаль.

— Рада, что хотя бы с этим у нас нет разногласий. Здесь вы стажер. Не наследный принц, не сын владельцев, не турист по обмену опытом. Будете делать то, что скажут и когда скажут.

Он слушал внимательно. Но при этом его глаза … уже медленно скользили по мне, не оскорбительно, не раздевая, а как будто запоминая. Лицо, волосы, серьги, вырез блузки.

— Посмотрим, — повторил он тихо.

— Не «посмотрим», а «я понял».

— Я понял.

— Отлично. Тогда вы, вероятно, уже знаете, чем занимается наш филиал?

— Знаю. Премиум-сегмент, индивидуальные маршруты, корпоративные поездки, частично лакшери-направление, сложные кейсы. У вас сильная Италия, Франция, ОАЭ и все, что связано с авторскими программами.

Я моргнула.

— Неплохо. Это вам родители пересказали красивый буклет?

— Нет. Я читал аналитику по филиалу за прошлый год и то, что нашел по открытым интервью. У вас очень узнаваемая манера вести переговоры. Вас многие боятся.

— Какая трогательная осведомленность.

— Это комплимент.

Он опять улыбнулся, и от этой улыбки мне вдруг стало по-настоящему не по себе. Потому что она была не наглая в пошлом смысле, не мальчишески самодовольная, а… довольная. Как будто ему все происходящее искренне нравилось. Как будто он не просто сидел в кабинете новой начальницы, а нашел что-то, что давно хотел увидеть.

— Вы всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Красивая и опасная одновременно.

Я замерла. Снаружи — ровно на одно короткое мгновение. Внутри — ощутимо дольше.

Мальчик. Совсем мальчик. Наглый до чертиков.

— Вы очень быстро решили проверить границы, Марк Германович, — произнесла я ледяным голосом. — Сразу предупреждаю: здесь это плохая стратегия.

— Я не проверяю границы. Я просто говорю правду.

— Вот и приучайтесь иногда держать ее при себе.

Он чуть подался вперед. Совсем немного, но от этого движения в воздухе будто что-то натянулось.

— Постараюсь. Но не обещаю.

Я медленно вдохнула. А потом откинулась в кресле, сложила пальцы домиком и улыбнулась той самой улыбкой, после которой менеджеры у меня начинают вспоминать все просроченные отчеты за полгода.

— Хорошо. Тогда давайте сделаем так. Либо вы прямо сейчас вспоминаете, что находитесь в рабочем кабинете, а я — ваш непосредственный руководитель на время стажировки, либо эта замечательная экскурсия в Москву закончится, не начавшись. У меня нет ни желания, ни времени перевоспитывать самоуверенных красавчиков. Поверьте, я давно вышла из возраста, когда это кажется интересным.

Он посмотрел на меня внимательно, и в его лице что-то едва заметно изменилось.

— Я приехал работать, Варвара Никитишна, — сказал он уже без улыбки.

— Прекрасно. Тогда слушайте. Сегодня вы сядете у аналитиков, посмотрите текущие маршруты и структуру работы. Потом зайдете ко мне, получите первый блок задач. Ничего героического. Сначала хочу понять, умеете ли вы хотя бы не мешать.

— Жестко.

— Зато честно.

— Мне нравится.

— Ваши личные предпочтения меня не интересуют.

— Это вы сейчас про работу?

Я посмотрела на него в упор. Он легко выдержал мой взгляд. И это было, пожалуй, самое раздражающее. Не то, что он красив. Красивых мужчин на свете достаточно, просто большинство из них с открытым ртом гибнет на первой же мине из женского сарказма. Не то, что молод. Молодость сама по себе вообще редко опасна. А то, что он не суетился. Не заискивал. Не дергался. Не играл в соблазнителя из дешевого сериала. Он просто сидел напротив меня так, будто уже понял про меня что-то, чего я сама предпочитала не понимать.

— Это я сейчас про все, — сказала я. — И еще один маленький, но очень важный момент. В нашем филиале не принято фамильярничать, играть в офисные романы и устраивать прочие подростковые глупости. Работают здесь либо хорошо, либо недолго. Это тоже ясно?

— Предельно ясно, — ответил он. И добавил после короткой паузы: — Но, думаю, стажировка у нас все равно будет очень интересная.

Он встал. Взял со стула тонкую папку, которую принес с собой, и положил ее на край моего стола.

— Здесь мои документы. И кое-что по дальневосточным маршрутам, что можно было бы попробовать интегрировать в премиальный сегмент. Если вам, конечно, интересно.

Я перевела взгляд на папку, потом снова на него.

— Посмотрю.

— Посмотрите, — повторил он, и уголки его губ снова дрогнули в той самой улыбке, от которой у меня совершенно некстати потеплела кожа на шее.

Он уже развернулся к двери, когда я сухо бросила ему в спину:

— И Марк Германович?

Он остановился и обернулся. Свет из окна лег ему на волосы, сделав их почти белыми.

— Да, Варвара Никитишна?

— В следующий раз не забудьте постучать, перед тем как войти.

Дверь за ним закрылась мягко, а у меня было очень стойкое ощущение, будто мне только что не стажера в филиал привели, а подбросили в кабинет красивую, самоуверенную и очень зубастую проблему.

Я еще несколько секунд сидела, глядя на дверь, как последняя идиотка, которая позволила себе зависнуть после мужской фразы с подтекстом. Потом очень медленно выдохнула, взяла со стола папку с его документами и раскрыла с таким видом, будто собиралась не смотреть резюме, а совершать публичную казнь.

Лена появилась в дверях через минуту, как это обычно бывает у секретарей, почуявших запах интриги и потенциального скандала раньше всех в радиусе ста метров.

— Это кто был? — спросила она слишком нейтрально для человека, у которого глаза сияли, как у ребенка перед витриной с пирожными.

— Твоя новая причина отвлекаться от работы, если не возьмешь себя в руки, — ответила я, пролистывая страницы. — Стажер.

Она прыснула, потом все же не выдержала:

— Красивый.

Я подняла глаза.

— И что?

— Да ничего. Просто… красивый.

— Лена, в нашем офисе красивые мужчины выполняют те же функции, что и некрасивые: не срывают дедлайны, не путают документы, не умирают от слова «ответственность». Если он с этим справится, я готова признать его эстетическую ценность.

— Я уже боюсь за него, — доверительно сказала она.

— Правильно делаешь. Позови ко мне завтра к девяти Егора и Аню из премиум-сегмента. И подготовь для стажера рабочее место, не у окна. Не хочу, чтобы он отвлекал город и коллектив одновременно.

Лена кивнула, но у самой двери все-таки обернулась:

— Варвара Никитишна, а как его зовут?

— Марк Германович.

— Красиво… — мечтательно протянула она.

— Вон, — сказала я беззлобно.

Когда она ушла, я снова опустила взгляд на папку.

Надо отдать должное, ничего особенно позорного я там не обнаружила. Не было ни дурацких курсов «Лидерство нового времени», ни горделивых фраз про личный бренд, ни фотографий с самодовольной улыбкой на фоне яхты, которыми обычно страдают сыновья обеспеченных родителей, искренне считающие, что жизнь — это их личный фан-клуб. Образование у него было нормальное. Не оксфорд, но приличное. Плюс несколько внутренних программ семейной компании, стажировки по маршрутам, аналитика, пара языков. В приложении лежали материалы по дальневосточным турам, и вот здесь я уже стала читать внимательнее. Идеи были не сырые. Очень даже не сырые для такого молодого и неопытного парня.

Я закрыла папку, откинулась в кресле и недовольно уставилась в потолок.

Прекрасно, Варя. Просто прекрасно. Мало того что он ходит, как ожившая реклама греха в дорогой обертке, так он, похоже, еще и не дурак. Мир в очередной раз отказался быть справедливым со мной.