На следующее утро я пришла в офис раньше обычного. И это высе не потому, что я нервничала. Просто мне нужно было проверить письма до планерки, сверить по Италии пару документов и заранее занять позицию человека, которого ничем не удивишь. Даже если в девять ноль-ноль по коридору к тебе снова пройдет двухметровое бедствие с обворожительной улыбкой и таким телом, будто природа в какой-то момент решила похулиганить и слегка перегнула с пропорциями.

Я успела выпить кофе, просмотреть отчет по премиум-клиентам и дважды осадить менеджера, который в третий раз за неделю пытался заселить семейную пару в отель, закрытый на реновацию. К половине девятого офис окончательно проснулся. Мне всегда нравилось это утреннее состояние филиала — еще без дневной усталости, без накопившегося раздражения, когда все только заводится, разгоняется, пахнет кофе, духами, бумагой и чужими надеждами на отдых, за который они готовы платить безобразно большие деньги.

Марк появился без двух минут девять.

На этот раз он постучал, сдержанно, почти образцово.

— Входите, — сказала я, не поднимая глаз от экрана, только чтобы не дать ему удовольствие увидеть, что я заметила его пунктуальность.

— Доброе утро, Варвара Никитишна.

Вот только теперь я посмотрела.

Он был в темно-сером костюме без галстука, в белой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и выглядел так, будто собирался не на стажировку, а на съемку рекламы мужского парфюма с бюджетом, равным ВВП небольшой страны. И это, конечно, было совершенно невыносимо. Потому что на людях попроще проще и злиться. А на тех, кто еще и красиво одет, злость выходит какой-то неэстетичной.

— Доброе. Вы вовремя. Уже достижение.

— Я стараюсь вас радовать.

— Не утруждайтесь. Для начала меня устроит, если вы не испортите мне рабочий день.

— Это звучит почти как приглашение постараться.

Я отложила ручку.

— Марк Германович, у вас потрясающий талант делать комплименты так, будто вы сами не понимаете, что это комплименты, и одновременно нарываться на неприятности. Это семейное?

— Нет, — ответил он так спокойно, что мне снова захотелось чем-нибудь в него кинуть. — Это от природы.

Я встала из-за стола.

— Идемте. Буду знакомить вас с коллективом, пока девушки не додумались сделать это сами.

Он чуть улыбнулся и отошел в сторону, пропуская меня первой. Это, между прочим, бесило ничуть не меньше его наглости. Потому что за ней нет-нет, да и мелькали манеры. А мужчина с манерами опаснее мужчины без них в разы. Первый может довести до инфаркта мягко и красиво.

Мы вышли в общий зал, и эффект у этого появления был такой, будто я не стажера в люди вывела, а экзотического хищника без намордника.

Лена, заметив нас, вытянулась над стойкой ресепшена так, словно ее кто-то изнутри подпер любопытством. Аня из премиум-сегмента поправила волосы чисто рефлекторно, даже не заметив этого. Девочки из бронирования почти синхронно подняли головы от мониторов. Мужчины, наоборот, отреагировали менее эстетично: кто-то прищурился, кто-то оценивающе скользнул взглядом по костюму, по часам, по лицу. На мужских лицах вообще очень легко читается все самое скучное: расчет, раздражение, сравнение. Особенно когда в помещение входит кто-то моложе, красивее и явно не беднее.

— Коллеги, доброе утро, — сказала я, останавливаясь так, чтобы все видели и меня, и его. — Это Марк Германович. В ближайшее время он проходит у нас стажировку, так сказать обмен опытом. Работает под моим руководством. Значит, любые вопросы, пожелания, жалобы и попытки дружелюбного саботажа — через меня. Марк, знакомьтесь с коллективом.

Первые три минуты превратились в типичный офисный театр. Девушки улыбались чуть теплее, мужчины пожимали руку крепче, чем нужно, и на долю секунды дольше смотрели в глаза. Егор из отдела корпоративных клиентов, высокий, сухой, с глубокой складкой между бровями, подал руку Марку с тем выражением лица, с каким обычно в старых фильмах встречают нового фаворита при дворе.

— Егор, — представился он. — Надеюсь, Москва вам понравится.

— Уже нравится, — во все тридцать два белоснежных зуба улыбнулся Марк.

У меня было очень нехорошее ощущение, что сказал он это не Егору.

Я провела его по филиалу без спешки, но и без лишней экскурсионной романтики. Показала, кто за что отвечает, как идет документооборот, кто врет, что все отправил, хотя письмо висит в черновиках с прошлого вторника, и почему, если Лена говорит тебе «сейчас», это может означать все, что угодно, вплоть до следующей эпохи.

— Здесь бронирование, — сказала я, когда мы прошли мимо длинного ряда столов с мониторами. — Здесь коллектив особенно тонко чувствует мужскую привлекательность, поэтому не расслабляйтесь. Если начнете мешать работать, вас сдадут мне быстрее, чем я успею вспомнить ваше отчество.

— Мое отчество вы, кажется, и так помните прекрасно.

Я бросила на него короткий взгляд.

— К сожалению.

— А мне нравится, как вы его произносите.

— А мне нравится, когда меня не провоцируют до десяти утра.

— Значит, после десяти уже можно?

— Попробуйте и узнаете, как далеко летает папка с документами.

Лена, мимо которой мы проходили, закашлялась, пряча смех. Я смерила ее гневным взглядом, и она тут же с головой ушла в экран. Стажер, зараза такая, явно уже успел стать маленьким стихийным бедствием.

Когда экскурсия закончилась, я отвела его к свободному столу возле аналитиков. Место я выбрала не случайно: видно было всех, слышно было все, и отвлекаться на красоту ему там было некогда. В теории. Практика, правда, имела свойство издеваться над моими теориями.

— Итак, — сказала я, положив перед ним блокнот и папку, — первый день вы посвящаете не созерцанию коллектива, а работе. Вот база по VIP-клиентам за последние полгода, вот аналитика по направлениям, вот сегментация по возрасту, бюджету и запросам. Задача первая: выделить просадку по повторным покупкам среди клиентов тридцать пять плюс. Задача вторая: предложить три идеи по дальневосточному направлению для премиум-сегмента. Только не в духе «приезжайте посмотреть на природу». Мне нужен продукт, а не патриотическая открытка.

Он открыл папку, бегло посмотрел первые листы, потом поднял голову:

— Срок?

— Первичную выжимку — до обеда. Внятные предложения — к четырем. Если захлебнетесь в цифрах, спасать не буду.

— А если не захлебнусь?

— Тогда, возможно, я перестану считать вас красивой ошибкой кадровой политики.

Он снова улыбнулся как ангел.

— Очень мотивирует.

— Для человека вашего возраста — достаточно.

Я уже развернулась, чтобы уйти, но он окликнул меня:

— Варвара Никитишна.

— Что?

— Вы специально даете мне задачи посложнее, чтобы проверить, не дурак ли я?

— Нет. Дураков видно и без тестирования.

— А если я вам понравлюсь как сотрудник?

Я остановилась. Очень медленно повернулась к нему.

— Тогда я, возможно, вы уедете отсюда с ценным опытом.

Лена потом рассказывала, что у меня на лице в тот момент было выражение святой женщины, которой очень хочется кого-нибудь стукнуть, но воспитание мешает. Возможно, она была права.

До обеда я намеренно не подходила к его столу. Работы у меня и без того хватало, но я ловила себя на совершенно непрофессиональной вещи: мне было любопытно. Не как женщине, к которой в кабинет вчера ввалился слишком красивый мальчик. А как руководителю, которому подсунули потенциальную проблему и который пытается понять, взорвется она у него в руках или, что еще неприятнее, неожиданно окажется полезной.

Я несколько раз замечала, как мимо его стола замедляют шаг сотрудники. Девушки — с интересом, мужчины — оценивающе. Егор дважды проходил мимо вообще без дела. На третий раз я вызвала его к себе и так ласково спросила, все ли в порядке с квартальным отчетом, что он мгновенно вспомнил о неотложных обязанностях.

В половине первого Марк сам постучал ко мне.