А Дамир даже не моргнул.

Только смотрел сверху вниз с тяжелым, ледяным презрением.

Как хищник смотрит на раздавленную крысу.

Потом его взгляд поднялся на меня.

И мне стало страшнее, чем секунду назад.

Потому что в его глазах не было ярости.

Только собственничество. Темное и больное.

— За мной, — хрипло выдохнул.

И я пошла.

Старая по битам осколкам, чувствуя как меня трясет, но я пошла за ним.

Он вел меня через служебный коридор, удерживая ладонь на моей пояснице.

Тяжелую. Горячую. Властную.

Каждое прикосновение словно напоминало, он может сделать со мной что угодно.

В кабинете Дамир захлопнул дверь.

Щелчок замка прозвучал как оглушительный выстрел.

Я осталась стоять посреди комнаты, дрожа всем телом.

А он медленно приблизился ко мне вплотную.

— Руку покажи, — приказал он низко.

Я молча протянула запястье.

На коже уже расползался багровый синяк.

Дамир взял мою ладонь в свою. Огромную. Грубую. Горячую.

Его пальцы медленно скользнули по коже.

Неожиданно осторожно.

Но даже эта осторожность ощущалась как власть.

Полная.

Безоговорочная.

Он провел большим пальцем по синяку.

И я вздрогнула.

— Больно? — выдохнул он хрипло.

— Нет.

— Врешь.

Он поднял взгляд.

Черные глаза впились в меня так, будто выворачивали душу наружу.

— Ты дрожишь, Мия.

Я попыталась выдернуть руку.

Он не позволил.

Только сильнее сжал пальцы.

Не до боли.

Но достаточно, чтобы я поняла, отпустит, только когда сам захочет.

— Я не боюсь таких ублюдков, — прошептала я.

— А меня боишься? — процедил он прямо мне в губы.

И я не смогла соврать.

— Да.

Угол его рта медленно дернулся.

— Умница.

От одного этого слова внутри что-то предательски сжалось.

Дамир отпустил мою руку только затем чтобы налить коньяк и сунуть стакан мне в пальцы.

— Пей.

— Мне не надо...

Он шагнул ближе. Нависающий. Подавляющий.

Такой огромный рядом со мной, что я чувствовала себя маленькой.

Слабой.

— Я не спрашивал, чего ты хочешь, — выдохнул он жестко. — Пей.

Я сделала глоток.

Коньяк обжег горло.

А Дамир наблюдал за мной так внимательно, будто контролировал даже мое дыхание.

— Почему вы это сделали? — тихо спросила его.

— Что именно?

— Сломали ему руку.

Он усмехнулся.

Холодно.

Без капли раскаяния.

— Потому что он забылся.

Дамир с гулким ударом поставил стакан на стол и снова подошел ко мне вплотную.

Я инстинктивно отступила.

Он поймал меня за подбородок раньше, чем я успела сделать второй шаг.

Жестко.

Властно.

Заставляя смотреть только на него.

— Слушай внимательно, Мия, — процедил низко. — Если кто-то трогает мое — ему ломают руки. Иногда шею. Зависит от моего настроения.

У меня пересохло во рту.

— Я вам не вещь...

— Нет? — он едва заметно оскалился. — Тогда почему живешь под моей крышей? Ешь мою еду? Дышишь только потому, что я разрешаю?

Я попыталась отвернуться.

Его пальцы сильнее сжали мой подбородок.

— На меня смотри.

Сердце колотилось как бешеное.

— Я не ваша собственность...

— Ошибаешься, — выдохнул он прямо мне в губы. — Ты моя. Целиком. И чем быстрее примешь это — тем легче тебе будет.

Он медленно провел пальцем по моей щеке. По шее. Остановился на пульсе.

И я ненавидела себя за то, как резко сбилось дыхание. Дамир заметил.

Конечно заметил.

От него ничего не ускользало.

— Чувствуешь? — хрипло усмехнулся он. — Уже дрожишь от меня.

— Ненавижу вас...

— Ложь.

Его ладонь легла мне на затылок.

Тяжелая.

Собственническая.

Он наклонился медленно, будто позволяя мне оттолкнуть.

Но я не смогла пошевелиться.

Только стояла, утопая в его черных глазах.

И когда его губы коснулись моего виска, меня прошибло дрожью.

— Ты моя, Мия, — прошептал он в кожу темным, хриплым голосом. — С того дня, как твой брат решил меня предать.

Я закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

Потому что какая-то страшная часть меня не хотела, чтобы он прекращал.

Не хотела, чтобы он убирал руки.

Дамир отступил первым.

Словно и без того знал, что победил.

— Сегодня отдыхаешь, — бросил он уже у двери. — Тамара закроет твою смену.

Щелкнул замок.

И я осталась одна.

Раздавленная.

Сломанная.

Опасно близкая к тому, чтобы начать привыкать к его тьме.

Я работала. Разносила подносы. Все дни слились в один бесконечный душный бред.

Состоящий из оттирания липких от пролитого алкоголя столов и ломоты в пальцах. Мытья полов в туалетах, где воняло кровью, хлоркой и непонятно чем. Этот запах въедался в кожу, в волосы, в легкие. Я не могла от него избавиться, сколько ни терла руки.

Улыбалась посетителям через силу. Натягивала губы в фальшивую улыбку И делала вид, что ничего не изменилось.

Но изменилось все.

После той ночи внутри меня что-то надломилось. Тонко, болезненно. Как трещина на стекле — пока еще незаметная снаружи, но готовая разойтись паутиной в любую секунду.

Треснуло.

Я больше не могла смотреть на Дамира Алиева так же как раньше. Не могла воспринимать его просто как монстра, держащего меня в плену. Как холодного, расчетливого хищника, для которого я была просто игрушкой. Разменной монетой. Долгом, который нужно отработать.

Потому что монстры не ломают людям руки за то, что к тебе прикоснулись. Монстры не смотрят на синяки на твоем запястье так, будто готовы убивать за каждый отпечаток чужих пальцев. Монстры не дышат так тяжело и рвано, когда видят следы чужих рук на твоей коже.

И уж точно монстры не целуют тебя так, словно ты для них — последняя зависимость в этой гребаной жизни. Последний глоток воздуха. Последняя причина не сдохнуть.

Это пугало меня сильнее всего.

Не он. Не его власть. Не его жестокость.

А то, что я чувствовала в ответ.

Он не трогал меня после того случая. Не вызывал к себе. Не ловил в коридорах. Не прижимал к стенам своим тяжелым, прожигающим насквозь взглядом.

Но его присутствие ощущалось везде.

В каждом взгляде охраны — быстром, скользящем, боязливом. В том, как резко заткнулся бармен, когда один из посетителей отпустил пошлую шутку в мой адрес. Он просто осекся на полуслове, побледнел и отошел подальше. В том, как Тамара перестала орать на меня при всех — теперь она просто поджимала губы и отводила глаза. В том, как Лика теперь обходила меня стороной, прожигая ненавистью только издалека, не решаясь приблизиться.

На мне будто выжгли клеймо. Незримое, но ощутимое каждой клеткой.

Собственность Алиева.

Не трогать.

И самое отвратительное заключалось в том, что какая-то часть меня… привыкала к этому. К чувству защищенности, которое я не испытывала никогда в жизни. К осознанию, что если кто-то рискнет перейти черту — Дамир его уничтожит. Просто. Без колебаний. Без остатка.

Это было ненормально. Больная, извращенная зависимость, от которой меня мутило по ночам.

Но именно она медленно прорастала у меня под кожей — глубже, чем страх. Глубже, чем ненависть. Глубже, чем все, что я когда-либо чувствовала.

На пятый день меня снова вызвали наверх.

— Босс ждет, — сухо бросила Тамара, даже не глядя мне в глаза. Ее голос звучал ровно, но я видела, как поджались ее губы. Как напряглись плечи.

У меня внутри все сжалось в тугой, болезненный узел.

Я поднималась по лестнице медленно, цепляясь за перила. Ладони вспотели так сильно, что пришлось вытереть их о фартук. Сердце грохотало где-то в горле — глухо, тяжело, неритмично.

Я не знала, чего ждать. Наказания за ту ночь? Нового приказа — такого же унизительного, как все предыдущие? Или чего-то гораздо худшего — того, чего я даже не могла вообразить?