Внезапно он завел мои руки за голову, прижал к подушке.

Я замерла. Там внизу, между бедер, выросло давление. Что-то горячее осторожно и уверенно толкалось в лоно.

Наши лица друг напротив друга. Он видел каждую мою реакцию. То как я кусала губы, как тяжело дышала, пока его возбужденная плоть ломала последнюю преграду. Тугую, сопротивляющуюся.

От его проникновения меня распирало. Опустив голову, поняла, что он даже наполовину не вошел.

— Я не смогу… ты слишком большой, — прошипела сквозь стиснутые зубы.

Дамир в качестве ответа вплел пальцы в мои волосы, прижался губами к моим, сминая в долгом, будто утешающем поцелуе.

Давление усилилось и все смешалось. Тупая боль, нарастающее удовольствие, прикосновение кожи. Наши бедра, почти вплотную прижатые друг к другу.

Еще движения и они соприкоснулись, меня обдало кипятком и промежность запульсировала.

Он вошел полностью. До конца, на всю длину. От чувства распирающей наполненности я задохнулась.

— Все впорядке? — спросил на ухо.

Кивнула.

— Больно? Только честно.

Я хотела сказать “Да”. Изначально так и было. Просто это сильное и острое ощущение наполненности вдруг сменило ориентир. Боль ушла и полностью притупилась. А на ее место пришли новые ощущения. Лоно напряженно горело, но не от боли, а от …наслаждения его близости.

— Нет, — сипло произнесла. Заглянула в его глаза. В бездне зрачков горело недоверие. Он не поверил. — Правда, нет. Мне не больно.

Несколько бесконечных мгновений он сверлил меня сканирующим взглядом.

Затем снова стал двигаться и тело прострелил спазм.

Движения грубые, глубокие. Он наращивал темп. На его мышцах выступила влага.

Помещение пропиталось чем-то животным, страстным. Резкие толчки, от которых искрит в глазах, Громкие шлепки, поцелуи, легкие покусывания, прерывистое дыхание, сменяющееся рычанием…

Я захлебывалась и терялась в этих ощущениях. Нарастающее наслаждение сдавило каждую клеточку. Мы прижимались друг другу влажной кожей. Я стонала, громче и громче. Каждый новый толчок отдавался в теле взрывом. Низ живота горел от напряжения. Еще немного…

Я вцепилась ногтями в его плечи и запустила руку в коротко остриженные волосы.

Еще один толчок. На всю длину и меня скрутило от удовольствия. Я забилась в лихорадке. Он зарычал, в лоно ударил поток семени. И он упал рядом, сгребая меня в охапку.

Где-то за окнами завыли сирены и потом звук прервался. Валяющийся где-то на одежде телефон завибрировал, затем затих. Возможно это звонили люди Дамира.

Он только крепче обнял меня и не стал пытаться подняться, чтобы ответить на вызов.

Возможно где-то в городе Мясник уже готовил новый удар. Но сейчас это не имело значения.

Потому что Дамир смотрел на меня так, будто я была его спасением.

А я наконец перестала бояться падать в эту темноту вместе с ним.

— Моя, — прорычал мне в губы.

— Твоя…

Я уткнулась носом в его ключицу. Его запах и тепло в этот момент было для меня всем.

Год спустя.

Дождь барабанил по панорамным окнам нашей квартиры, размазывая огни ночного города в дрожащие полосы неона. Москва под нами жила своей жизнью — шумной, грязной, опасной. Где-то ревели мотоциклы, мигали вывески круглосуточных баров, орали сирены. А я сидела на широком подоконнике, завернувшись в одну из футболок Дамира и смотрела вниз, лениво помешивая давно остывший чай.

За моей спиной звенела посуда.

— Если ты опять не придешь есть, я сам тебя притащу, — донесся с кухни низкий голос Дамира.

Я невольно улыбнулась.

Раньше этот голос заставлял меня дрожать от страха. Теперь — от чего-то совершенно другого.

— Омлет снова сгорел? — крикнула, не оборачиваясь.

— Не сгорел, а слегка подрумянился, — процедил он с раздражением. — И вообще, не умничай. Иди сюда.

Я услышала тяжелые шаги.

Через секунду горячие ладони легли на мои бедра и меня плотным облаком окутал знакомый запах табака, бергамота и мужского парфюма. Дамир встал между моих коленей, медленно провел носом по моей шее и шумно выдохнул.

— Холодная, — хрипло произнес он. — Опять сидишь на сквозняке босиком.

— Я не ребенок.

— Хуже, — оскалился мне в висок. — Ты моя головная боль.

Его пальцы скользнули под футболку, сжимая кожу на талии. Собственнически. Жадно. Так, словно даже спустя год он все еще не мог поверить, что я действительно рядом.

И наверное, не мог.

Слишком многое произошло за этот год.

После той ночи в клубе жизнь не превратилась в сказку. Наоборот — все стало только опаснее.

Люди Мясника начали настоящую войну.

Когда Дамир вытащил меня из клуба после перестрелки, я впервые увидела, насколько глубоко он увяз в этом мире. Поджоги, налеты, исчезающие люди, продажные менты, кровь на асфальте возле его заведений — Мясник методично пытался уничтожить империю Адамова по кускам.

Но главной целью была не территория, а я.

Мясник быстро понял, что я стала слабым местом Дамира.

Три месяца спустя после нападения меня попытались похитить возле университета. Еще через неделю кто-то подбросил к двери квартиры коробку с окровавленным кулоном и запиской:

«Следующий раз пришлем ее палец».

В ту ночь Дамир сорвался.

Я никогда не забуду его взгляд.

Он ворвался домой под утро — весь в крови, с разбитыми костяшками и совершенно черными глазами. Молча стащил куртку, бросил пистолет на стол и подошел ко мне.

— Где ты был? — прошептала ему.

Он ничего не ответил.

Только обхватил мое лицо ладонями и прижался лбом к моему лбу.

А потом хрипло выдохнул:

— Больше он тебя не тронет.

На следующий день весь город узнал, что Мясника нашли на заброшенном складе за МКАДом.

Мертвого.

Говорили разное. Что его люди сами сдали босса. Что Дамир лично прострелил ему колени, прежде чем убить. Что перед смертью Мясник умолял о пощаде.

Я никогда не спрашивала, что из этого правда.

И Дамир никогда не рассказывал.

Но той ночью, когда новости разлетелись по криминальным каналам, он впервые за долгое время уснул спокойно.

Прямо у меня на коленях.

С тех пор многое изменилось.

«Chaos Den» все еще существовал, но больше не был ареной подпольных боев. Дамир с ненавистью, матами и вечным раздражением начал вытаскивать бизнес из грязи. Медленно. Через силу. Иногда срываясь обратно.

— Легальный бизнес — это гребаный цирк, — рычал он, просматривая документы. — Я скорее человека закопаю, чем еще раз подпишу налоговый отчет.

Но подписывал.

Ради меня.

Ради нас.

Я вернулась в университет, перевелась на заочное и закончила обучение. Потом устроилась в юридическую фирму. Иронично — девушка криминального авторитета помогает людям выпутываться из проблем с законом.

Дамир ржал над этим недели две.

А потом начал таскать мне договоры своих клубов со словами:

— На, умная. Посмотри, где меня опять пытаются наебать.

Он все еще был опасным.

Все еще оставался человеком, которого боялась половина города.

Иногда я просыпалась ночью от того, что он резко садился в кровати, тяжело дыша после кошмаров. Иногда видела, как в нем просыпается та самая темная ярость — холодная, страшная, звериная.

Однажды в ресторане какой-то пьяный придурок слишком долго на меня смотрел.

Дамир сломал ему нос об барную стойку.

А потом всю дорогу домой молчал, сжимая руль так, что побелели пальцы.

— Ты понимаешь, что ты псих? — тихо спросила я тогда.

— Поздно жаловаться, малыш, — процедил он сквозь зубы. — Ты сама меня выбрала.

И в этом была правда.

Я выбрала его.

Со всеми шрамами. С яростью. С темнотой внутри.

А он — каким-то невозможным образом — выбрал меня важнее собственного ада.

— Опять задумалась, — хрипло выдохнул Дамир мне в шею, возвращая в реальность.