Я остановилась перед дверью кабинета и несколько секунд просто смотрела на темное дерево. Оно было массивным, тяжелым, как и все в этом месте. Как и он сам.

Потом постучала. Костяшки ударились о дерево — звук получился глухим, едва слышимым.

— Войди.

Низкий голос прошелся по позвоночнику горячей вибрацией. Отозвался где-то внизу живота — предательски, остро.

Я толкнула дверь.

Дамир стоял возле панорамного окна, засунув руки в карманы джинсов. Внизу пустовала бойцовская клетка без людей, без музыки, без ревущей толпы. Клуб выглядел почти мертвым. Огромный бетонный скелет, выпотрошенный и безжизненный.

Но сам Дамир на фоне этого серого ада выглядел живее всех живых.

Черная футболка обтягивала широкие плечи и напряженную спину. Ткань натягивалась на лопатках, когда он чуть поворачивал голову. Татуировки уходили под рукава, оплетая руки черными узорами. Теми самыми, которые я видела в ту ночь, когда он нависал надо мной.

— Закрой дверь, — процедил он, не оборачиваясь.

Я послушно закрыла. Щелчок замка прозвучал громко, будто отрезая путь назад.

— Подойди.

Я сделала несколько шагов. Ноги были ватными, непослушными. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла по колено в воде.

Дамир медленно повернулся. И я сразу заметила на его скуле свежую царапину. Еще не зажившую, с запекшейся по краям кровью. А костяшки пальцев были содраны так, будто совсем недавно он опять кого-то бил. Жестко. Долго. Без остановки.

— Что случилось? — вырвалось прежде, чем я успела прикусить язык. Прежде, чем успела вспомнить, что мне не должно быть дела до его ран.

Его бровь медленно поползла вверх. Темные глаза сузились, в них мелькнуло что-то — удивление? интерес? — чего я не успела разобрать.

— Переживаешь за меня, малыш?

— Нет.

— Врешь отвратительно. У тебя все на лице написано.

Он двинулся на меня. Неторопливо. Тяжело. Как хищник, который прекрасно знает — жертва никуда не денется. Может бежать. Может пытаться спрятаться. Но исход предрешен.

Я замерла. Просто не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу.

Дамир остановился вплотную. Его грудная клетка почти касалась моей. Я снова вдыхала его запах. Табак, дорогой алкоголь и меттал с оттенком свежей крови, пропитавшей воздух вокруг него.

— Конкуренты решили проверить границы, — лениво выдохнул он. Слова тянулись медленно, с хрипотцой. — Пришлось объяснить, кому принадлежит этот город.

— И как? Объяснили?

Угол его рта дернулся. Не улыбка — оскал.

— Трое в реанимации. Один сдох по дороге.

Он сказал это спокойно. Буднично, будто речь шла о чем угодно, но точно не человеческих жизнях, оборванных его руками.

Меня передернуло. По спине пробежал холодок.

Но хуже было другое. То, от чего мне хотелось зажмуриться и заткнуть уши.

Облегчение.

Острое, горячее, постыдное облегчение, разлившееся под ребрами. Потому что он стоял передо мной — живой. Целый. На своих ногах. Потому что его сердце все еще билось под этой черной футболкой, а легкие все еще втягивали воздух.

И от этого внутри стало теплее. Господи. Что со мной происходило? Во что я превращалась?

— Я позвал тебя не за этим, — хрипло произнес Дамир.

Он отошел к столу, взял пачку сигарет, вытянул одну зубами. Закурил. Комнату быстро затянуло горьким дымом — он плыл к потолку, закручивался в серые спирали.

— Есть новости о твоем брате.

Сердце рухнуло вниз. Ударилось о ребра и провалилось куда-то в живот.

— Вы нашли Максима?

— Почти.

Он затянулся и медленно выпустил дым. Тот поплыл в мою сторону едким-горьким облаком.

— Прячется у старых знакомых в соседнем городе. Мои люди уже висят у него на хвосте. Думаю, через пару дней привезут сюда.

Я сглотнула. Горло пересохло так, что стало больно дышать. Максим. Мой младший брат, из-за которого я вообще оказалась в этом аду. Долги, глупость, неспособность нести ответственность за личные поступки… Вот его путь.

Дамир внимательно наблюдал за мной. Темные глаза скользили по моему лицу, будто пытались сканировать насквозь.

— Когда его доставят, я дам тебе выбор, — внезапно бросил он.

— Какой выбор?

Дамир затянулся еще раз, потом выдохнул дым, вместе со словами:

— Ты сможешь уйти.

Я даже не сразу поняла смысл этих слов — они долетали до меня будто сквозь толщу воды.

— Что?..

— Ты свой долг отработала. Хватит. Когда Максим окажется здесь — ты свободна.

Свободна?

Это слово должно было принести облегчение. Должно было заставить меня дышать легче — полной грудью, впервые за долгие месяцы. Должно было сорвать с плеч невидимый груз, под которым я сгибалась каждый день.

Но вместо этого внутри расползалась пустота.

Холодная. Тяжелая. Неправильная.

— И вы просто отпустите меня? — тихо переспросила.

Дамир криво усмехнулся.

— Нет. Я нихрена не хочу тебя отпускать.

Он резко затушил сигарету. Грубо размазал фильтр по дну пепельницы. Подошел ко мне. Снова слишком близко — так, что я чувствовала жар его тела сквозь одежду.

— Но должен.

Его пальцы скользнули по моей щеке. Медленно. Тяжело. Собственнически. Подушечки пальцев были шершавыми, горячими, они оставляли на коже невидимый след — как клеймо.

У меня дыхание сбилось. Воздух застрял где-то в горле, не проходя дальше.

— Потому что рядом со мной люди долго не живут, малыш, — хрипло выдохнул он. — Я ломаю все, к чему привязываюсь. Все, до чего дотрагиваюсь. Все, что пытаюсь удержать.

— Тогда зачем отпускаете?

В его глазах мелькнуло что-то темное. Почти болезненное. Что-то, чего я никогда раньше не видела — ни у него, ни у кого-либо еще.

— Потому что если оставлю тебя здесь… однажды ты начнешь смотреть на кровь так же спокойно, как я.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе. Медленно и почти невесомо. Прикосновение все равно обожгло, как каленое железо.

— А я не хочу видеть тебя сломанной, — закончил он.

В комнате повисла странная тишина. Гнетущая, свинцовая. Я слышала только свой пульс. И еще его рваное дыхание.

Я должна была воспользоваться шансом. Должна была согласиться — сразу, не раздумывая, с облегчением выдохнуть «да». Уйти. Сбежать. Вернуться к нормальной жизни — той, что была до всего этого кошмара. К жизни, где нет крови, нет драк, нет бойцовской клетки под окном.

Но вместо этого я услышала собственный голос — чужой, незнакомый, дрожащий:

— А если я не хочу уходить?

Дамир застыл. Медленно поднял на меня взгляд. Я впервые по-настоящему испугалась. Потому что в его глазах вспыхнуло что-то голодное. Темное. Одержимое. То, что он так долго прятал за маской холодного безразличия.

— Повтори, — прохрипел он. Его голос сорвался, стал ниже, опаснее.

Я сглотнула. Но уже не могла остановиться. Слова сами срывались с губ — те, которые я так долго загоняла глубоко внутрь.

— Я не хочу уходить.

В следующую секунду Дамир резко дернул меня на себя. Я ахнула, врезаясь в его грудь — твердую, как скала. Его ладонь обхватила мой затылок. Пальцы зарылись в волосы, сжались — крепко, властно, не оставляя возможности отстраниться. Даже если бы я захотела. А я не хотела.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь? — процедил он мне прямо в губы. Его дыхание обожгло мои губы, горячее, с привкусом табака. — Понимаешь, кого выбираешь?

Я дрожала. Меня трясло крупной дрожью — от макушки до пяток. Но не от страха. Совсем не от страха.

— Вас.

Он закрыл глаза на секунду. Всего на одну короткую, рваную секунду. Будто это слово ударило его сильнее ножа. Будто оно пробило ту броню, которую он выстраивал годами.

А потом резко впечатал меня в край стола. Я вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Дамир навис сверху — огромный, тяжелый, опасный до мурашек. Его тело прижало меня к деревянной столешнице, не оставляя ни сантиметра свободы.

— Глупая девочка, — хрипло выдохнул. — Ты даже не представляешь, насколько я больной ублюдок.