— Ты хочешь сказать… — начала я, но он мягко перебил меня.

— Я хочу сказать, что я больше не вижу смысла в ожидании «идеального момента». Потому что идеальные моменты мы создаем сами.

Он не встал на одно колено, вокруг нас не было оркестров или толпы зевак. Это был очень личный, почти интимный момент, принадлежащий только нам двоим. Он просто посмотрел на меня так, будто я была единственной истиной в этом хаотичном мире.

— Ева, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не потому что так принято, а потому что я не могу представить ни одного дня своей жизни, который бы не начинался с твоего лица. Ты согласна?

Вокруг нас продолжал шуметь город, люди проходили мимо, не замечая, как прямо сейчас меняются две судьбы. Я смотрела на него — на человека, которого я когда-то считала своим врагом, а теперь знала лучше, чем саму себя.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слезы — не от грусти, а от абсолютного облегчения. — Да, Максим. Я согласна.

Он притянул меня к себе, и в этом объятии было всё: и пройденный нами путь, и те искры, что когда-то разожгли страсть, и та тихая, надежная любовь, которую мы выстроили по кирпичику в нашем общем доме.

Когда мы вернулись в пентхаус, всё вокруг казалось другим. Воздух был насыщен предвкушением, а привычные стены квартиры вдруг стали восприниматься как пространство, где начинается наша общая история длиной в жизнь.

— Мы не будем делать из этого шоу, — сказал Максим, едва мы переступили порог. Он снял пиджак и бросил его на кресло — впервые за всё время я видела, что он небрежен. В его глазах сияло мальчишеское облегчение. — Никаких приглашенных светских обозревателей, никаких «списков гостей», которые надо составлять ради деловых связей.

Я подошла к нему и коснулась его груди, чувствуя, как под рубашкой ровно и сильно бьется сердце.

— И что, никакой свадьбы на двести человек с тортом в три этажа?

— Если ты хочешь — будет хоть десять этажей, — засмеялся он, обнимая меня за талию. — Но я хочу, чтобы это было про нас. Чтобы мы могли дышать в этот день, а не работать на камеру.

Мы провели полночи на кухне, рисуя на салфетках наш «анти-план» свадьбы. Это было странное занятие: выбирать не самое дорогое и статусное, а самое уютное и настоящее.

— Нам нужно место, где нам будет хорошо, — рассуждал Максим. — Может быть, тот домик у озера, куда мы ездили в начале месяца? Там тихо, и никто не спросит, почему на невесте не туфли от кутюр, а удобные лоферы.

— Ты становишься опасным романтиком, — улыбнулась я, подписывая на салфетке «Никаких приглашений с золотым тиснением».

Но, несмотря на наш «анти-план», реальность начала просачиваться в наш кокон. На следующее утро мой телефон начал разрываться. Кто-то прознал о нашей помолвке — возможно, кто-то из деловых партнеров видел нас в парке, или секретари Максима начали перекраивать его график.

— Нас уже «женят» в прессе, — заметила я, глядя на экран телефона, где красовались заголовки о «самой закрытой свадьбе года».

Максим подошел сзади, обнял меня за плечи и посмотрел в экран.

— Пусть пишут что хотят. Главное, что они не знают, где мы будем на самом деле.

Однако я чувствовала, как внутри него просыпается тот самый «магнат», который привык всё контролировать. Он начал звонить в службы безопасности, проверять списки подрядчиков, искать способы скрыть наше местоположение.

— Макс, — я развернула его к себе. — Ты обещал, что это будет наше. Если ты сейчас начнешь «охранять» свадьбу как военный объект, мы превратим наш праздник в операцию по спасению рядового Райана.

Он замер, выдохнул и прикрыл глаза.

— Прости. Старые привычки. Мне кажется, что если я не возьму всё в свои руки, кто-то обязательно испортит этот день.

— Никто его не испортит, кроме нас самих, если мы забудем, зачем мы это делаем, — я взяла его за руку. — Давай доверимся друг другу, а не охранным агентствам. Мы справимся.

Мы были на пороге главного события нашей жизни, и я вдруг поняла: самая большая сложность будет не в том, чтобы организовать торжество, а в том, чтобы сохранить ту искренность, которую мы обрели, когда перестали быть «сильными и независимыми» и позволили себе быть просто счастливыми.

Подготовка к свадьбе превратилась в игру в «шпионов». Максим, верный своей натуре, всё же не удержался и начал тайно «улучшать» наш план. Я начала замечать это по мелочам: то доставка цветов привезла не тот сорт пионов, который мы обсуждали, а редкие, привезенные из какой-то оранжереи на другом конце света; то вдруг выяснилось, что в домике у озера, который мы забронировали, неожиданно начали «ремонт террасы» — и, разумеется, по личному распоряжению владельца, который явно получил солидный бонус от «некоего анонима».

В один из вечеров, вернувшись из студии, я обнаружила в гостиной не только Максима, но и человека, который нервно листал план нашего небольшого ужина.

— Макс? — я подняла бровь, скрестив руки на груди. — Ты решил, что ужин на двоих — это недостаточно масштабно?

Человек в костюме быстро извинился и ретировался. Максим, виновато улыбаясь, подошел ко мне.

— Я просто хотел, чтобы всё было идеально, — начал он, пытаясь обнять меня, но я мягко отстранилась.

— «Идеально» — это когда мы едим пасту на веранде и смотрим на озеро, а не когда вокруг нас выстраивают декорации для фильма о жизни миллионеров. Ты же обещал, что мы будем просто людьми.

— Я знаю, — он вздохнул, и его плечи опустились. — Просто... когда я думаю о том, что это деньдля тебя, мне кажется, что обычного просто недостаточно. Я привык давать лучшее. Это моя природа, Ева. Я не могу просто «сделать хорошо», мне нужно сделать «безупречно».

Я смотрела на него и видела не магната, а мужчину, который отчаянно хочет доказать свою любовь через то, что он знает лучше всего — через масштаб и качество.

— Макс, — я подошла и взяла его за руки. — Ты уже дал мне лучшее. Ты дал мне себя, свою честность и то, что перестал строить стены. Эти пионы и этот ремонт — это не для меня. Это для твоего спокойствия.

Он молчал несколько секунд, глядя на наши сцепленные руки. А потом вдруг засмеялся — тихо и искренне.

— Ты права. Я опять пытаюсь «контролировать погоду».

— Давай так, — предложила я. — Ты увольняешь этого декоратора, отменяешь все дополнительные «улучшения», и мы возвращаемся к нашему плану. А взамен... я разрешаю тебе взять на себя планирование нашего медового месяца. Полностью. Куда хочешь, на сколько хочешь, без всякого контроля с моей стороны.

Глаза Максима загорелись.

— И ты не будешь критиковать мой выбор отеля? Даже если там будет золотая сантехника, которую ты так не любишь?

— Если там будет кровать и вид на море — я потерплю золотую сантехнику, — подмигнула я.

Мы договорились. И это было нашим первым серьезным «свадебным» успехом — умение договориться, когда амбиции одного сталкиваются с искренностью другого. Вечер закончился тем, что мы вместе отменили все лишние заказы, чувствуя, как с плеч падает огромный груз «идеальности».

Мы снова были просто Евой и Максом. И это было лучше, чем любая безупречная свадьба.

За три дня до свадьбы пентхаус наполнился предпраздничной тишиной, которая была куда приятнее, чем суета. Мы решили, что никаких официальных регистраций в ЗАГСе в день «икс» не будет — мы расписались тихо, в будний день, без свидетелей и фотографов, просто поставив подписи и обменявшись короткими, почти сухими взглядами с регистратором. Тот момент был только наш, формальность, которую мы превратили в маленькую тайну.

Теперь оставалось главное: наш побег к озеру.

Максим вел себя странно. Он стал непривычно молчалив, часто смотрел на меня так, будто запоминал каждую деталь — как я пью кофе, как поправляю волосы, как хмурюсь, когда не могу найти нужную кисть.

— Ты пугаешь меня своим взглядом, — заметила я, когда мы упаковывали вещи в машину.