— Да. Вот эту, пожалуйста.
С перевязанной подарочной лентой коробкой Иван Павлович и предстал перед женой:
— Вот… Тебе подарочек. Ты говорила, шляпку забыла.
— Ой… Спасибо, Иван! Я померяю?
— Ага…
Анне Львовне Петровой (в девичестве — Мирской) недавно исполнилось двадцать три года. Стройная высокая блондинка с серыми жемчужными глазами, она была чудо, как хороша, и даже беременность ничуть ее не портила, скорее, лишь добавляя шарма. Роды ожидались в ноябре…
— Красивая ты у меня! — подойдя к зеркалу, Иван Павлович обнял жену и погладил по животику.
— Да и ты у меня красавЕц! — сняв шляпку, хохотнула Анна. — Особенно во-он та царапина… Бык?
— Откуда знаешь?
— Так деревня же!
Постучав, в дверь заглянул Андрей:
— Иван Павлович, Анна Львовна! Совсем забыл сказать. Аглая… Аглая Федоровна звала вас к шести часам на ужин!
* * *
Супруги вышли полшестого.
— Пройдемся, не торопясь, — поучала по пути Анна Львовна. — Прогуляемся, воздухом подышим. В лабаз за бубликами зайдем.
— Что-то не видал я там бубликов…
— Тогда пряников купим! Пряники уж там точно есть, — Аннушка подняла вверх указательный палец. — И торопиться не будем. Приличнее на пять минут опоздать, чем явиться на десять мину раньше.
Вот тут доктор был согласен.
Купив пряников, молодая чета неспешно прошлась вдоль школьной ограды, на воротах которой висел плакат — «Летний лагерь 'Красные скауты». Во дворе кто-то командовал пронзительно-звонким голосом:
— Раз-два, раз-два… левой! Правое плечо — вперед… песню… запе-вай!
Соловей, соловей, пташечка!
Канареечка жалобно поет!
— нестройным хором затянули «красные» скауты…
— Отряд… Стой! Раз-два… — громким голосом скомандовала Анюта Пронина. — К перекличке — приступить!
— Ефимов!
— Здесь!
— Лебедева!
— Я!
— Громина!
— Наряд по кухне!
— Лещенко! Где Лещенко? — возмущенно переспросила Анюта. — И Лихоморова я что-то не вижу?
— Анюта, еще Лешки Глотова нет! — просветили из шеренги. — Они спят, по-моему.
— Как это — спят? «Мертвый час» давно уж кончился… Так! Вольно! А ну, пошли, разбудим лежебок!
— И три наряда им по кухне влепим!
Анна Львовна улыбнулась:
— Вот ведь мать-командирша! Ну, что? Пора и в гости…
Школа в Зарном давно уже была средняя, и училось в ней больше сотни человек со всего уезда. Директором пока поставили старенького Николая Венедиктовича, несмотря на то, что вопросы по биографии имелись и к нему… не говоря уже о Вере Николаевне Ростовцовой. Как считали все, та была бы прекрасным директором, однако вот, дворянское происхождение подвело.
— Это местные товарищи осторожничают! — вскользь заметила Анна Львовна. — А то у нас в Совнаркоме дворян нет? Да каждый второй! Я вот даже не понимаю… Комсомольская ячейка в школе имеется, да еще какая боевая… Есть и «Красные скауты»! По всем инструкциям, вполне можно Веру Николаевну назначить. Вот я Сергей Сергеичу подскажу! Завтра же в исполком поеду.
— Ах, милая, — доктор вдруг засмеялся. — В том, что тебя в исполкоме послушают, я нисколько не сомневаюсь. Только вот, для начала неплохо бы саму Веру Николаевну спросить, как считаешь?
* * *
Первый, кого супруги встретили еще на подходе к дому, был Алексей Николаевич Гробовский. Бывший сыскной агент, бывший изгой, ныне же — начальник ЧК, муж Аглаи и старый друг доктора.
— Алексей Николаи-ич!
— Здоров будь!
Друзья обнялись. Гробовский галантно поцеловал Анне Львовне ручку:
— А я уж сразу догадался, для каких это «товарищей из Москвы» у нас номер бронируют! Ну, а потом уж и позвонили… Сказали — не афишировать. Вот и не афиширую. Просто к супруге приехал…
— Эй! Эй!
Вышедшая на крыльцо Аглая замахала рукой:
— Ну, что стоите-то? Заходите — все стынет!
Уселись все в горнице, за большим столом. Время было такое — без разносолов — но, все-таки… Холодец в большом блюде, «белый» овсяный кисель, заправленный подсолнечным маслом, ржаные калитки с яйцом да зеленым луком.
Собрались всей семей: с матушкой, с младшими братьями-сестрами… Маленький Николенька спал в соседней комнате, в зыбке.
— Ох, люблю! — взяв калитку, улыбнулся Алексей Николаевичи. — Из-за пирожков ведь, считай, и женился!
— Да ну тебя, — отмахнулась Аглая. — Иван Палыч, а у нас радость нежданная! Батюшка, Федор Кузьмич, писмецо прислал. Интернирован был в Галиполи, сейчас вот домой едет. Так что скоро будем встречать! Нам, кстати, квартиру дают… Сход решил дом при больнице строить. А что, места там хватит! И на работу бежать далеко не надо.
— Ну, это кому как, — разливая водку, Гробовский громко расхохотался и поднял лафитничек. — Я все же рад, что так… Но, не об этом сейчас речь! За тебя, Иван Палыч, за семью твою!
— Спасибо! — Анна Львовна, как и сидевшие за столом дети, чокнулась квасом.
Выпили. Закусили квашеной капустой и холодцом. Гробовский потянулся к калиткам, и Аглая погрозила ему пальцем:
— Алексей! Гостям-то оставь.
— Да хватит. Вон, какая гора-то!
— Хорошая водка, — закусив, похвалил доктор.
— Это довоенная еще, «красноголовка», — Аглая улыбнулась. — Мало у кого такая в деревне есть. Правда, матушка?
— Да пожалуй, токмо у бабки Марфы и осталась, травницы — она как-то сама хвастала. Да еще у Симонюков…
— Старший их, дядька Никита, с фронта дезертировал… — пояснила Аглая. — Еще в семнадцатом… Да многие тогда…
— Пойду-ка на улицу, покурю, — незаметно подмигнув доктору, поднялся Гробовский.
— Ну и я за компанию… Воздухом подышу, — Иван Палыч вышел следом.
Приятели уселись на лавочке, у забора. Дул легкий ветерок, покачивая ветки акации и сирени.
— По поводу поджога приехал? — чуть помолчав, осведомился доктор.
Гробовский выпустил дым:
— Ну, так… Усмотрели теракт, понимаешь! Перестраховщики, что б их… Но, я-то думаю, тут обычная кража. А сельсовет так, для отвлечения.
— Кстати имеются подозреваемые…
— Да, ребят я об этом допросил, — пригладив усики, задумчиво покивал Алексей Николаевич. — Парней тех, малолеток, скоро возьмем, никуда не денутся. Только вот, кажется мне, тут и взрослого поискать не худо б! Вот, чувствую — есть, есть кто-то рядом. Опытный, хитрый, матерый…
Чекист вдруг хмыкнул и скосил глаза:
— А ты что молчишь-то, Иван Палыч? Про быка-то расскажи, а?
— Тьфу — ну, все уже знают! — отмахнулся доктор. — Тебе-то бык зачем? Или что, думаешь, тоже теракт?
Выбросив окурок, Гробовский покачал головой:
— А черт его знает! Понимаешь я здесь в ЧК, ко всему привык. В обычной кражонке начинаю второе дно видеть! Ну, так что с быком?
Иван Палыч рассказал, как все случилось. Упомянул и о пьющем хозяине быка… и о бутылках из-под дорогой водки.
— Ладно, — внимательно выслушав, покивал Алексей Николаевич. — Будем думать. Поработаем. Но и ты, Иван, будь поосторожнее! Не только за собой следи…
— Да пойдем уж за стол. Поди, заждались там!
Они еще не успели сесть, как на крыльце послышались чьи-то торопливые шаги, и в избу ворвалась Анюта Пронина. Раскрасневшаяся, в сбившейся набок косынке…
— Анюта? — вскинула брови Аглая, — Случилось что?
— Ох, случилось… — девчушка едва не плакала. — Трое наших, в лагере, заболели, слегли! Кашель, рвота… температура под сорок! Ох…
Глава 5
Да, это была «испанка»! Лихорадка, разбитость, кашель, боли в мышцах и горле. Всех троих ребят немедленно поместили в больницу, в изолятор, обеспечив полный покой. Дали отхаркивающее, сыворотки, немного аспирина… Слава Богу, болезнь только начиналась и до бактериальной пневмонии дело еще не дошло!
Аглая предложила хинин, но Иван Павлович возражал, и, поехав на стацию на недавно починенной «Минерве» лично отбил телеграмму в Люберцы, на фармацевтическую фабрику, которую до сих пор курировал в качестве заместителя наркома.
