— Ну, а как же? Возможный источник заражения установить обязательно надо!
— Этак, в медицинском сыскное дело преподавать нужно! — весело рассмеялся больной.
— Значит… ну, пусть будет — Вешников…
— Он, знаете, тоже книжник, как я… У него Вальтер Скотт был, «Ивангое».
— Чита-ал!
— А у меня вот, «Бесы» Достоевского. Мы впечатлениями делились, потом поменялись книгами… И, знаете, даже Ермол с компанией нас иногда слушали! Ну, по вечерам. Даже просили своими словами пересказать!
— А как Ермол с вами держался? — как бы невзначай полюбопытствовал доктор.
Липницкий пожал плечами:
— Да, говорю же — своим углом… Он вообще-то на волю уже собирался! Скоро говорит, как птица, вылечу.
Как птица… Это человек, которому светило лет десять, как минимум! Откуда такая уверенность… Или… Или те мордовороты на извозчике — никакие не враги и не конкуренты! Сообщники! Подельники, замыслившие устроить своему пахану побег… Случайно сорвавшийся… А Ермола они ранили тоже случайно, в суматохе… Как и Веретенникова. Но, тому просто меньше повезло.
А что? Чем не версия? Пусть проверяют!
— Так… а что Кротовы? Они как с этим вашим… книгочеем?
— Тоже довольно близко общались. Бумагу на самокрутки выпрашивали! Кстати — и у меня. Вырви, говорят, листочки, что тебе, жалко? Вот ведь гады-то!
Любителя книжек Вешникова вскорости разыскали. Только вот рассказать он уже ничего не мог — умер в Ярославской пересылке.
* * *
Дом на окраине села Троицкого, в двадцати километрах южнее Москвы, утопал в зелени. Малина, красная и черная смородина, ломящиеся от плодов яблони и груши. Все это богатство охраняли от нескромных рук высокий забор с массными воротами и сидевший на цепи пес.
Когда-то эти земли принадлежали недоброй памяти помещице Дарьи Салтыковой, Салтычихе, за многочисленные убийства и издевательства над крестьянами лишенной дворянского звания и заточенной в монастырь.
Сию историю невольно вспомнил выпрыгнувший из коляски извозчика парень, здоровяк с круглым, битым оспинами, лицом. Вспомнил, поежился и, словно дикий зверь, хищно огляделся вокруг.
Не заметив ничего подозрительного, парняга поправил за спиною котомку, надвинул кепку на глаза и стукнул кулачищем в ворота… За которыми тут же залаял пес.
— Тьфу ты, чертова собачина! Чтоб ты сдох!
Сунув два пальца в рот, парень негромко свистнул.
Пес перестал лаять. Загремела цепь. Недовольный женский голос коротко спросил:
— Кто?
— Дед Пихто! — зло отозвался парень. — Отворяй, давай, я лекарства привез. И Кабысдоха своего придержи, а то неровен час…
— Сам ты Кабысдох! — скрипнув, отворилась калитка…
И тут же захлопнулась, спустив гостя. Пес снова загремел цепью и злобно зарычал.
— Ну, сказал же!
— Цыц, Полкан! Цыц! Цыц, кому сказала? А бы не стой столбом, проходи уже!
— Проходи… ухх…
Хмыкнув, парняга окинул взглядом хозяйку. А ведь было, на что посмотреть! Уже далеко не молодая, но все еще красивая, большегрудая, статная, с ясными серыми глазами и властным лицом, женщина был одета в длинную шерстяную юбку и синюю добротную кофту, с бисером, блестящими пуговицами и белым кружевным воротником. На блузе сияла драгоценным сапфиром брошь, на пальцах золотились кольца и перстни.
— Ты куда это так вырядилась-то? А, Варвара? — поднимаясь по высоким ступенькам крыльца, с усмешкою обернулся парень.
— Кому Варвара, а кому — Варвара Степановна! Ну, проходи уже.
Гость толкнул верь…
— Стоять!
Взметнулось над лавкой темное револьверное дуло! Взметнулось и упало…
— А, это ты, Мыло.
— Я… Лекарства вот тебе привез. То, что Варвара просила…
Убрав револьвер, на лавку устало откинулся… точно такой же мордоврот, только выглядевший малость поинтеллигентнее и постарше. Лет двадцати пяти, с бритым холеным лицом и перевязанной бинтами грудью. Хмыкнув, он кивнул гостю:
— Садись! Варя, налей… Мне тоже!
— Сереж! Ты ж раненый!
— Ниче… Теперь уж все заживет! Еще погулеваним… а, Варварушка?
— Погулеваните… Коли Ермол даст!
Вытащив из резного буфета початую «четверть», женщина плеснула по стаканам мутную жидкость. Поставило на стол и блюдо с солеными огурцами.
— Закусите пока. Скоро обедать сядем… Да покумекайте, как Ермола вызволить!
— Попытались уже… Черт! — сморщившись от боли, выругался Сергей. — Ну, давай, Мыло. За нас!
— За нас!
Чокнулись. Выпили. Закусили…
— Я до обеда — в лавку! Гляну, что там…
Повязав узорчатый платок, Варвара скрылась за дверью…
— Эх, — похрустел огурцом Сергей. — Знать бы, куда Ермол рыжье спрятал?
— Может, Лемех знает?
— Знал бы — давно забрал да свалил! — дернувшись, раненый выругался матом. — Ох, не верю я ему, Коля! Не верю!
— А чего не веришь-то? — повел плечом Мыло. — Вон он как в амбаре себя проявил! Двух жмуров заделал. И хоть бы хны! Не зря ж Ермол его ценит.
— И все ж… Ну, давай, налей… Помнишь того фраера, с которым мы Лемеха видали? Ну, он еще от нас прятался…
— Да не прятался, отвернулся просто…
— Во-от! Отвернулся! А усы-то у фраера — клееные!
— Да ну!
— Вот те и ну… Ну, будем!
— Будем!
Выпив, Серый поставил стакан на стол:
— И еще мы их как-то с Варей видали. Обоих! В трактире сидели… И фраер тот был — без усов!
— Так, может, другой?
— Не-е, Мыло. У меня глаз наметан. Может, никакой это и не фраер? Мент!
— Да ну ты, Серый, и скажешь! — хмыкнув, перекрестился Николай. — Какой, к черту, мент? Хочешь сказать, ссучился Лемехов?
— Да если и не ссучился, то — сам по себе!
— Да ты вспомни, он же на ментов налет придумал! Н, чтоб Ермола отбить.
— Придумал, да плохо!
— Да просто вышло так! Вспомни, как он из маузера ментов валил! А потом еще из наганов.
— Да-а… — протянул Сергей. — Маузер да еще два нагана. Куда столько? Мы вот с Варей задумались…
Мыло вдруг дернулся:
— Ты… Ты что, всерьез с бабой совет держишь?
— Варя — маруха верная!
— Ага, верная… До первого блудливого цыгана!
— Язык придержи!
— Да я… Ладно… Давай, накатим еще.
— Давай!
Коля налил по полстакана. Чокнулись «за удачу», выпили.
— А лекарства-то тебе Лемех раздобыл! — кивнув на брошенную в угол котомку, Николай усмехнулся. — И еще кое-что попросил у тебя подержать, спрятать. Доверяет, ага!
— И что, интересно? — равнодушно спросил Сергей. — Явно ж не рыжье да не камешки!
Мыло пожал плечами:
— Альбом какой-то… семейный, что ль. Дорог, говорит, как память. Верно, не захотел, чтоб менты…
— Надо же, нежный какой! Чушь собачья!
— Может, не чушь… Может, там тайник какой? Хочешь, давай, глянем?
— Тайник? — насторожился раненый. — А вот это — да! Это с Лемеха станется. А ну, поглядим…
Развязав котомку, Мыло вытащил пакет с лекарствами и увесистый фотографический альбом в коричневом коленкоровом переплете с золотистым тиснением.
— Солидно! — заценил Серый.
— Тяжелый какой! — Николай усмехнулся. — Может, и впрямь, что-то запрятано? Монеты! Царские золотые! А ну… поглядим…
Страшной силы взрыв вдруг потряс Троицкое! Из дома Варвары вылетели вместе с рамами стекла. Густой черный дым поднялся к небу. Испугано воя, заметался по двору пес.
Глава 19
О взрыве в Троицком доктору рассказал Иванов, с которым Иван Павлович невзначай столкнулся в совнаркомовской столовой. Оба, взяв по борщу, уселись за дальний столик.
— Что такой хмурый? Не выспался? — глянув на приятеля, усмехнулся доктор.
— Да мотался, черт, по всяким Станам… Да вот, в Троицком… — позабыв про борщ, Валдис махнул рукой. — Рвануло там — мало не показалось! В соседних избах стекла повылетали. И, главное, наши фигуранты там оказались… милиция их как раз выпасла, да вот, увы, поздно.
— Какие фигуранты? — опустив ложку, Иван Палыч вскинул глаза. — Неужели…
