— Она ни разу не посмотрела на меня так, чтобы ожить. И знаешь… я даже не думал, что мне это нужно. Меня обманом втянули в этот брак. Но потом…

Он замолкает и едва заметно пожимает плечами.

— Потом я увидел её. И захотел. С первой же секунды она стала для меня всем. Но себя она отдала другому. Какому-то проклятому богами шуту.

— Ты мог просто убить меня.

Он тихо усмехается. Смех больше похож на сорванный выдох.

— И потерять её окончательно?

Он слегка склоняет голову.

— Я тоже знаю, каково это — довольствоваться крохами, шут. Радоваться даже самой маленькой частичке. Если бы я избавился от тебя, я всё равно не получил бы её целиком. Так не правят целым королевством.

Сера замирает. Она заметила нас. Стоит по пояс в воде. Лунный свет серебрит её плечи. Подбородок гордо поднят. Она не пытается прикрыться. Не убегает. Она смотрит на своего мужа и своего возлюбленного, стоящих всего в нескольких шагах друг от друга на берегу.

И, кажется… В этот самый миг принимает какое-то решение. До конца своих дней я буду задаваться вопросом, что именно произошло тогда в её душе.

Позже она назовёт это милосердием. Одним единственным актом милосердия к умирающему человеку, который ещё не знает, что умирает. Но я видел её лицо. И никогда прежде милосердие не было так похоже на голод.

— Войди в воду, Алдрик, — говорит она.

И король Крейвенхолта… Завоеватель. Тиран. Человек, которого невозможно насытить… Подчиняется своей жене так же покорно, как только что признался.

Он раздевается прямо по дороге к ней. Входит в реку. И Сера принимает его так, как подобает богине. Без малейшего содрогания. Без отвращения.

А я стою на берегу, не в силах пошевелиться. Моё больное сердце снова сбивается с ритма. Я смотрю, как она направляет его руки. Как впервые дарит ему то, чего не давала никогда. Ни в их брачную ночь. Ни в одной из постелей того каменного дворца. На этот раз… Добровольно.

А потом Алдрик поворачивает голову. Находит меня взглядом в темноте. Под серебристым светом луны его глаза почти такие же бесцветные, как волосы. И впервые жестокость в них уступает место чему-то другому. Опасности… Совсем иного рода.

— Подойди, Реник.

Не «шут». Не «дурак».

Он произносит моё имя. И это убивает меня сильнее любого клинка.

Он знает… Или, может быть, всегда знал.

И всё происходящее — самая странная казнь, которую когда-либо придумали.

К чёрту. Мне вдруг становится всё равно.

— Иди сюда, Реник, — говорит он. — Прикоснись к нашей девочке. Почувствуй, как она жаждет наших прикосновений.

«Наших».

Господи… Небеса и преисподняя… Одно это слово обжигает мои вены желанием. Я вхожу в реку.

Вода ледяная. Настолько, что моё изношенное сердце снова болезненно дёргается. А потом под водой её ладонь находит мою. И холод исчезает. Мы окружаем её. Король и шут. Её враги. Её возлюбленные. Её мужчины. И то, что происходит дальше… Это уже не просто близость. Не просто плотская страсть. Этого в моей жизни было достаточно.

Это…

Литургия.

Священное причастие.

Мы поклоняемся своей королеве так, как утопающий поклоняется воздуху.

Его губы касаются её плеча сзади. Мои — её горла спереди. Её пальцы запутываются в его волосах. Ногти оставляют дорожки на моей спине. Луна льёт на нас своё серебро. Она — единственный свидетель происходящего.

Сера тихо вздыхает у моей челюсти. Откидывается назад, прижимаясь к его груди. И в одном дыхании произносит сразу два наших имени, переплетая их так, словно они выросли из одного и того же тёмного корня.

Так оно и есть. В этом весь ужас. И всё милосердие.

Я держу её в объятиях. И сквозь её тело чувствую биение его сердца. Сильного. Удивительно сильного. Питающегося тем, что оно медленно забирает у моего.

Я прижимаюсь холодными губами к её влажному плечу. А он поднимает край её тонкой шёлковой сорочки. Она обвивает ногами мою талию. И я вхожу в свою отравленную принцессу.

И, боги…

Чёрт возьми…

Это само по себе похоже на тёмную магию. Вода замедляет каждое движение, превращая его в мучительно медленный ритм. Прижимает нас друг к другу ещё теснее.

Из её мягких губ срываются низкие, хриплые стоны. Я накрываю её губы своими. Провожу языком по её губам. Наши языки сплетаются. Я чувствую её вкус. И поглощаю её без остатка.

Алдрик начинает медленно двигать её бёдрами, прижимая к себе сзади. Склоняется к её уху, шепчет слова поддержки, восхищения, распаляет её ещё сильнее. Его ладони скользят по её прекрасной груди, ласкают соски, и от этого она всё крепче сжимает меня вокруг себя, пока я уже не начинаю сыпать проклятиями прямо ей в губы.

Ещё один медленный, чувственный перекат её бёдер, и я погружаюсь в неё до самого конца. Наслаждение вырывается из меня вместе с дрожащим стоном. Я утыкаюсь лицом ей в шею, срываясь на хриплый выдох. Её жар полностью окутывает меня. Всё моё тело содрогается, мышцы сводит сладкой судорогой, когда оргазм накрывает меня, и я в последний раз глубоко толкаюсь, отдавая ей всего себя без остатка.

Я медленно целую её и осторожно выхожу из неё, позволяя Алдрику занять моё место. Отступаю назад и становлюсь за спиной Серы.

Наши взгляды встречаются. Он уже снова возбуждён. Его губы приоткрываются от ощущения, когда он входит в нашу девушку.

— Боги… любимая, ты сводишь меня с ума самым прекрасным способом, — хрипло бормочет он.

Мышцы на его теле напряжённо перекатываются под рябью воды. Он движется быстрее меня. Жаднее. Голоднее. Стиснув челюсти, он яростно входит в неё, одновременно отдавая мне приказы:

— Выше… Подними её бёдра. Прикоснись к ней… К груди. К ней самой.

Её ягодицы трутся о мою всё ещё твёрдую плоть. Клянусь всеми богинями, которым она молится, — одного ощущения её мягкой влажной кожи достаточно, чтобы я оказался на грани. Мне вдруг приходит в голову грязная мысль, что совсем недавно Алдрик уже кончил в неё именно здесь, и это неожиданно добивает меня.

Я не выдерживаю. Срываюсь прямо ей на кожу. Над её плечом появляется его лукавая улыбка.

Он ещё сильнее врезается в неё, требовательно, жадно догоняя и своё удовольствие, и её. По моим раскалённым венам проносится разрушительная дрожь.

— Потрогай её, — приказывает он. — Там.

Я подчиняюсь.

Просовываю руку между их тесно прижатыми друг к другу телами, и меня снова захлёстывает возбуждение от того, как напрягаются его мышцы при каждом глубоком толчке.

Моя грудь тяжело вздымается.

Я ласкаю её до тех пор, пока она не начинает всхлипывать, умоляя ещё. Пока удовольствие не поднимается в ней слишком высоко. Её тело извивается между нами. Я продолжаю свои движения, а Алдрик всё сильнее входит в неё. Вода разбивается о наши тела. И Сера рассыпается на части прямо в наших объятиях.

Опьянённый её оргазмом, Алдрик отдаётся своему собственному наслаждению. Его бёдра яростно двигаются, снова и снова погружаясь в неё, пока наконец из его груди не вырывается глухой рык, а челюсть не сводит от напряжения.

Он не останавливается, пока её тело не начинает дрожать от последних волн удовольствия, а сам он полностью не выдыхается.

Их дыхание тяжело клубится в прохладном ночном воздухе. Сера медленно целует его. Нежно. Ласково. Даря ему столько же себя, сколько и мне. Под водой её рука всё так же крепко сжимает мою.

Алдрик кладёт ладонь мне на затылок. Его украшенные перстнями пальцы притягивают меня ближе, словно окончательно соединяя нас в этом мгновении.

После этого Сера просто лежит между нами на мелководье. Её тёмные волосы веером расходятся по серебристой поверхности реки. Алдрик осторожно убирает прядь с её лба с такой нежностью, существование которой я раньше никогда бы ему не приписал.

И она позволяет. Даже сама прижимается щекой к его ладони. Потом целует его. Неторопливо. Добровольно.

Под водой её рука по-прежнему держит мою. Её губы касаются его губ. Я смотрю на них… И жду, когда ревность наконец выпотрошит меня.