— Просто доверься мне, Рен, — выдыхает она прямо у моих губ. — И клянусь тебе Морришан, Нитерой и всеми тёмными богинями моей крови… всё закончится совсем не так плохо, как ты думаешь.

Я не знаю, как принцесса и шут могут выйти из такой истории вместе.

Живыми.

Но я ей верю.

Боги…

Я доверяю ей всего себя.

— Три дня, — шепчу я в ответ. — Через три дня… и потом, что бы ни случилось… приходи ко мне. Приходи сюда. Каждый день. В одно и то же время. Я буду ждать тебя.

Она кивает, прижимаясь ко мне. И я целую её. Медленно. Глубоко. Мучительно.

И изо всех сил стараюсь не думать о том, что всего через три дня мне придётся стоять среди толпы и смотреть, как она выходит замуж за чудовище.

Понимая, что я ничего не смогу сделать, чтобы это остановить.

Даже если это меня убьёт.

Особенно если это меня убьёт.

Глава 15

Реник

Собор утопает в тёмно-алом цвете.

Не в мягком, девственно-белом цвете любой другой королевской свадьбы, о которой мне доводилось слышать. В тёмно-алом. Цвете Алдрика. В цвете, в который он облачил свою невесту на пиру. Цвете знамён. Роз. Длинного ковра, тянущегося через весь неф к алтарю, где он стоит и ждёт, точно волк, готовый оскалить клыки.

Весь двор собрался на скамьях, благоухающий духами, сверкающий драгоценностями и гудящий от предвкушения этого зрелища.

Я стою в самом конце, там, где и место шуту, прижавшись к каменной колонне в своём пёстром наряде с колпаком, на котором висят мёртвые бубенцы. Я сам сделал их безмолвными. Сегодня утром дрожащими руками обмотал каждый полосками ткани.

Потому что не смог бы вынести их звон в тот момент, когда единственную женщину, которую я когда-либо любил, ведут на убой у меня на глазах.

Раздаются звуки органа.

И в конце прохода появляется она.

Преисподняя…

Она тоже одета в тёмно-алый. Платье цвета свежей крови. Корсаж низко вырезан и туго затянут шнуровкой, словно сковывает её.

Тёмные волосы уложены под короной. Не той маленькой серебряной, что она носит у себя в покоях. Эта тяжёлая. Золотая. Усыпанная рубинами, похожими на кровоточащие раны на её бледной шее.

Она — самое прекрасное, что я когда-либо видел. И самое ужасное.

Потому что идёт по этому проходу, словно женщина, которую ведут на виселицу. Спина прямая. Подбородок высоко поднят. Вместо лица безупречная фарфоровая маска спокойствия.

Но я знаю её.

Неделями я учился понимать язык её тела. И вижу то, чего не способен увидеть никто другой в этом соборе. За этим спокойствием она кричит.

Она не ищет меня взглядом. И я не знаю, что причиняет боль сильнее — это или если бы она всё-таки посмотрела. Я заставляю своё лицо оставаться таким же неподвижным. Потому что знаю: стоит нашим взглядам встретиться, и я рассыплюсь на части.

И тогда уже невозможно будет скрыть ни своё горе. Ни разбитое сердце.

Как всегда собранная, она смотрит только вперёд. На алтарь. На Алдрика. На будущее, в которое её продали.

Но один раз. Всего один. Когда она проходит мимо колонны, возле которой стою я, её взгляд едва заметно отклоняется. Лишь на мгновение. Тёмные глаза встречаются с моими. И этого единственного украденного взгляда достаточно, чтобы я окончательно сломался.

Она сразу же отворачивается, прежде чем моя мука успевает отразиться в ней. Но я всё равно вижу её. Девушку за этой короной. Ту, что смеялась над шутом, растянувшимся у её ног. Ту, которой я под луной положил сахар на язык. Ту, что стояла со мной на коленях на полу библиотеки покойной королевы и позволила мне поклоняться себе, словно богине.

Она проходит мимо.

А я остаюсь, так крепко вцепившись в колонну, что начинают болеть пальцы. Словно сердце медленно, удар за ударом, вырывают у меня из груди.

Эта церемония могла бы стать пыткой, придуманной в одном из нижних кругов Ада.

Священник монотонно читает молитвы. Я стою в самом конце собора и заставляю себя смотреть. Потому что отвернуться сейчас означало бы проявить трусость, которой я не могу себе позволить.

Алдрик произносит брачные клятвы ровным, звучным голосом. И весь двор зачарован своим королём. Тем, какой он красивый. Благородный. Великодушный. Ведь снизошёл до бедной принцессы из разорённого королевства. Каждое слово, слетающее с его губ, — ложь, облачённая в багровый шёлк. И каждое из них вонзается в меня, как лезвие.

«Быть рядом и хранить…»

И я вспоминаю его руки на её запястьях. Лиловые синяки, которые он оставил.

«Любить и защищать…»

Я вспоминаю следы его зубов на её груди. Раны, которые он оставил на её коже.

«Пока смерть не разлучит нас…»

И в моей ладони снова возникает тяжесть стеклянного осколка. Его острый край, впивающийся в кожу. То, насколько близко я был.

Когда приходит очередь Серы произносить свои клятвы, я едва не ухожу. Не зная, хватит ли мне сил услышать, как она клянётся ему…

Всего через несколько дней после того, как я поклялся ей.

Но когда она начинает говорить, её голос звучит спокойно. Он удерживает меня на месте. Тихий. Осторожный. Каждое слово взвешено. Тот самый голос, который я полюбил. Произносящий слова, за которые я отдал бы жизнь, лишь бы однажды услышать их обращёнными ко мне.

Но она произносит их для него. Отдаёт ему своё тело. Свою душу. Она говорит их чётко, без единой дрожи в голосе.

Идеальная невеста.

И только я замечаю, как её пальцы, сжавшие его ладонь, побелели от напряжения.

Когда священник объявляет их мужем и женой, когда Алдрик поднимает алую фату и берёт её лицо в украшенные перстнями ладони, Сера всего на долю секунды отводит взгляд и находит меня.

Сердце с такой силой ударяется о рёбра, что я уже не в состоянии скрыть свою боль. Её лицо расплывается перед глазами. Слёзы подступают так быстро, что застилают взгляд. Её губы слегка приоткрываются. По щеке скатывается слеза. А потом Алдрик притягивает её к себе.

Накрывает её губы долгим, неторопливым поцелуем, предъявляя на неё свои права, и по моим венам проносится лавина боли и ярости.

Я покидаю собор ещё до окончания церемонии, а за моей спиной уже раздаются бурные аплодисменты всего двора.

Орган набирает силу. И всё заканчивается. Но для меня эта пытка только начинается.

Покидая собор быстрым шагом, я всё ещё чувствую на губах её вкус. Память о ней.

«Позволь мне подарить тебе хоть что-то, что не принадлежит ему».

Я снова и снова цепляюсь за эти слова, пытаясь пережить ярость, горе и собственное бессилие, пока наконец не оказываюсь вдали от ликующего двора.

Теперь она королева Крейвенхолта. В глазах богов и людей она принадлежит ему.

А я всё тот же шут в самом конце зала. С нелепыми бубенцами. И сердцем, изодранным до крови. Тот самый, кто поклялся на могиле своей сестры, что не станет вмешиваться.

К началу свадебного пира я превращаюсь в сгусток ненависти к себе и ко всему вокруг. Мне казалось, хуже, чем смотреть, как она отдаёт себя ему, уже ничего быть не может. Но Алдрик — создание, живущее своими пороками. И главная из них — жестокость.

Сегодня вечером он одинаково пьян и от вина, и от собственного торжества. Большой зал сияет светом тысячи свечей. Двор объедается, празднуя свадьбу.

Во главе высокого стола сидит Алдрик, а по правую руку от него новая королева. Серавин в платье цвета свежей крови. Бледная, словно призрак. С улыбкой, будто вырезанной на лице. Хрупкой. Неживой.

Время от времени он наклоняется к ней, что-то шепчет ей на ухо. Я вижу, как она терпит. Как молча кивает. Как поднимает кубок всякий раз, когда он велит произнести очередной тост.

А среди всего этого праздника мне приказывают выступать. Разумеется. Это единственное, для чего я существую. Моё предназначение. Единственная причина, по которой мне вообще позволено находиться в этом зале.

И сегодня, когда невеста стала его женой, а соперник сломлен, Алдрик решает вонзить нож ещё глубже.