И всё это время я держу её. Её руку. Её грудь.

Мои пальцы жадно ласкают её, отчаянно желая почувствовать её своей.

Я перекатываю между пальцами затвердевший сосок, наблюдая, как её бёдра сами подаются навстречу Алдрику.

Глубокое удовлетворение разливается по всему моему телу от того, как она выгибается навстречу моим прикосновениям, как её затылок трётся о мой член, и вскоре я сам перестаю мыслить.

Я лишь смотрю. Смотрю, как она принимает его. Смотрю, как он овладевает ею.

И от мучительной жажды у меня болезненно сводит живот.

Алдрик берёт её так, словно ненавидит. Ненавидит за то, насколько сильно её хочет. Он шепчет ей в шею грязные слова, и каждый его толчок похож на наказание. Но в тот миг, когда её тело напрягается, когда наслаждение достигает предела, когда она вот-вот кончит…

Он вдруг начинает двигаться так, будто поклоняется ей. Его бёдра всё сильнее врезаются в неё, пока с её губ не срывается его имя. И именно это становится его концом.

— Боги… вот так, любовь моя… — выдыхает он сорванным голосом. — Моё имя на твоих губах… пока ты кончаешь на моём члене… Чёрт…

Алдрик сжимает её горло ладонью и ещё раз глубоко входит в неё. Из его груди вырывается первобытный рык. Его бёдра судорожно дёргаются, когда он изливается глубоко внутри неё.

А я…

Я даже не могу назвать то чувство, которое сжимает грудь. Это не ревность. Не совсем. Скорее зависть. Жадность до её удовольствия. Голод, подобного которому я ещё никогда не испытывал.

Алдрик медленно откидывается назад, тяжело дыша.

На его члене остаются тонкие алые следы её девственности. Доказательство того, что она больше не невинна, блестит на его коже.

Он проводит ладонью по влажным белокурым волосам, размазывая по виску кровь из собственной раны, затем поднимает на меня лихорадочно горящий взгляд.

— Ложись на спину, шут.

И, боги, помогите мне… Моё тело подчиняется раньше, чем гордость успевает возразить.

Сера поднимает на меня блестящие глаза. Раскрасневшаяся. Измученная. И всё такая же царственная. И мне всё равно.

Честное слово…

Мне до проклятия всё равно, что именно его рука направляет мой член, когда она медленно опускается на меня…

Принимая меня до самого основания.

— Семь преисподних… — вырывается у меня.

Сердце сбивается с ритма.

Бёдра сами подаются ей навстречу, когда безумное удовольствие прокатывается по всему телу. От паха до самых икр, окончательно проклиная меня.

Мне уже безразлично, что именно его голос шепчет ей на ухо. Что именно его руки направляют её бёдра. Что именно его похвала заставляет её всё сильнее сжиматься вокруг меня, пока перед глазами не начинают плясать тёмные пятна. Она скачет на мне, упираясь ладонями мне в грудь… Прямо над обезумевшим сердцем.

А руки Алдрика крепко держат её за бёдра, заставляя двигаться быстрее. Жёстче. Пока я окончательно не перестаю соображать. Мои бёдра сами вскидываются навстречу каждому её движению.

Она становится всё влажнее. Всё теснее. Окончательно лишая меня рассудка.

Он сжимает её грудь. Запрокидывает ей голову.

А я всё глубже врываюсь в неё… И когда наконец ломаюсь… То ломаюсь с её именем на губах… И с её ногтями, впившимися в мою кожу.

— Боги… чёрт…

Ругательство срывается с моих губ в тот миг, когда я глубоко изливаюсь в Серу.

Мой член пульсирует при каждом её дрожащем, лихорадочном движении бёдер, пока она будто не выжимает из меня последнюю каплю наслаждения.

Она падает следом за мной, выкрикивая моё имя.

Измождённая оргазмом, она обессиленно опускается мне на грудь.

Её сердце бешено колотится рядом с моим. Мы молчим. Здесь не место словам. В этой тяжёлой, переполненной смыслом тишине.

Она утыкается лбом в изгиб моей шеи. Ладонь распластывается на моей груди. Я прижимаюсь губами к её влажным волосам. Она слегка приподнимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. И в её глазах я вижу вопрос. Вопрос о нас. Тот самый, который никто из нас не осмеливается произнести вслух. И я отвечаю единственным способом, на который способен. Не отвожу взгляд.

В этот момент сзади на её шею медленно ложится ладонь Алдрика. Неторопливо. Собственнически. Он касается поцелуем её плеча, не сводя с меня глаз. И в его ледяных радужках разливается торжествующая, всезнающая угроза.

Словно возвращающийся прилив. Что бы ни произошло между нами этой ночью… Я сам согласился на это.

И именно здесь скрытый клинок входит в сердце. В этом пугающем сходстве. Я выдерживаю его взгляд. С тем же пониманием. С той же ненавистью. Потому что этой ночью я увидел в нём самого себя. Ту же исступлённую жажду. Тот же голод, который пожирает человека изнутри и сжигает его, словно жертвенное пламя на алтаре поклонения.

Потому что за всю свою жалкую жизнь… Я никогда не испытывал ничего подобного.

И именно за это… Я его ненавижу.

Как бы сильно я ни любил Серу… Как бы ни был готов сделать ради неё всё, защитить её любой ценой… Я боюсь, что этой ночью обрёк нас обоих. Так же, как сам был обречён с самого рождения.

Разница лишь в одном.

Это проклятие…

Я выбрал сам.

Глава 19

Серавин

Я просыпаюсь и обнаруживаю, что король наблюдает за мной. На его красивом лице застыло самодовольное выражение ленивого удовлетворения. Он всё ещё разгорячён воспоминаниями о прошедшей ночи.

На одно мучительное, бесконечно долгое мгновение я замираю.

Не шевелюсь.

Лежу среди смятых алых простыней кровати, чувствуя, как всё тело ноет в непривычных местах, храня память об унизительных прикосновениях и Рена, и Алдрика.

Я дышу медленно и ровно.

Так дышит загнанный зверь, когда рядом хищник.

Алдрик лежит рядом, опираясь на локоть. Утренний свет ложится на его белокурые волосы и подчёркивает стальной ободок вокруг светлых глаз.

На виске темнеет едва заметный синяк, наполовину скрытый волосами.

На мгновение я задумываюсь, не повлиял ли удар по голове вместе с сонным зельем на его память.

Но затем он произносит:

— Доброе утро, моя распутная королева. Ты преподнесла мне настоящий сюрприз, Серавин. Столько льда… а под ним…

Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе.

— Боги… какой жар. Я всегда знал, что при Терновом дворе умеют выращивать по-настоящему порочных созданий.

Мне стоит нечеловеческих усилий не отпрянуть. В нём нет ни капли ярости из-за случившегося прошлой ночью. Только ленивое, сытое самодовольство. Взгляд мужчины, который получил желаемое и теперь полностью собой доволен.

— Твоему самолюбию нет предела, — тихо бросаю я.

Он усмехается. Поднимает руку. Костяшки его пальцев медленно скользят по моей щеке, почти пугающе нежно.

— Смотрю, утром моя невеста краснеет, — уголок его губ приподнимается. — Может быть, стоит выставить простыни напоказ? — продолжает он низким, довольным голосом. Его глаза жадно изучают моё лицо. — Пусть весь двор увидит. Пусть делегация твоего отца увезёт в Тренмер весть о том, что сделка была выполнена в полной мере.

Его улыбка становится острее.

— Моей жене это понравится?

Моя челюсть напрягается.

— Как пожелаете, милорд, — отвечаю я.

— Алдрик.

Его пальцы сжимают мой подбородок.

— После прошлой ночи нет никакого смысла продолжать притворяться, Серавин.

Он наклоняется ближе. Его тёплое дыхание касается моего уха.

— Я намерен ещё не раз услышать своё имя из твоих уст.

Он делает короткую паузу.

— При самых разных… непристойных обстоятельствах.

Я закрываю глаза и позволяю ему думать, будто дрожь, пробегающая по моему телу, вызвана чем угодно, только не отвращением.

Резким движением я откидываю простыню, выбираюсь из кровати и ухожу прочь от него. Вслед мне доносится его низкий, глухой смех, сопровождающий меня до самой двери

умывальной комнаты.