Алдрик снова щёлкает пальцами.

Один из его людей подходит с венцом, сплетённым из соломы и позолоченной бумаги. Фальшивая корона для фальшивого короля. Алдрик берёт её в руки. Несколько секунд рассматривает. Потом презрительно усмехается и отбрасывает прочь.

— Нет. Это не годится.

Он поворачивается к Рену. Голова слегка склоняется набок, взгляд становится угрожающе тяжёлым.

— На колени, шут.

Рен медлит лишь мгновение. Затем опускается на одно колено. Но глаз не опускает. На его челюсти вздрагивает мышца. Кулак по-прежнему крепко сжат у бедра. Костяшки совсем побелели.

Алдрик снимает со своей белокурой головы настоящую корону.

По залу мгновенно разливается тишина. У меня всё холодеет внутри. Так нельзя. Это противоречит всем законам короны. Всем обычаям. Алдрик окончательно обезумел.

Возложив собственную корону на голову Рена, он громко объявляет:

— Шут увенчан как мнимый король. Сегодня ночью правит хаос!

Зал взрывается восторженными криками.

Настоящее безумие.

— Поднимись, Лорд Беспорядка, — провозглашает король.

Рен медленно встаёт. Королевская корона сидит на его голове чуть набекрень. От этого зрелища сердце начинает колотиться ещё сильнее. Алдрик тяжело закидывает руку ему на плечи. Слишком по-хозяйски. Слишком властно.

Разворачивает его к креслам, установленным перед высоким столом. Толкает Рена в кресло справа. Потом наклоняется к самому его лицу. Что-то быстро шепчет. И, не дожидаясь ответа, выпрямляется и обходит стол.

Я успеваю лишь вопросительно посмотреть на него широко раскрытыми глазами. Но уже в следующую секунду он хватает меня за запястье и резко поднимает на ноги.

— Идём, любовь моя, — коротко бросает он. — Ты должна присоединиться к своему королю и разделить этот праздник.

Я сжимаю юбку, приподнимая её над туфельками, пока он буквально тащит меня к креслу на возвышении.

К тому самому… Что стоит рядом с Реном.

Рен сидит неподвижно. Его руки так крепко вцепились в резные подлокотники, что побелели пальцы. Алдрик почти грубо усаживает меня рядом.

Я замечаю, как у Рена напрягаются плечи. Он смотрит на меня. Челюсть стиснута так сильно, что на скулах выступают желваки. Я широко раскрываю глаза. Едва заметно качаю головой. Безмолвно умоляю его… Не говорить со мной. Не произносить в мою сторону ни единого слова, пока всё это не закончится.

Двор ликует.

Крики восторга заполняют зал.

Алдрик широко улыбается.

С силой хлопает Рена по плечу.

Затем поворачивается к придворным и начинает говорить о безумии, о великом перевороте традиций, о празднике, когда всё дозволено.

А Рен всё это время сидит совершенно неподвижно. Лишь его пальцы всё сильнее впиваются в подлокотники кресла.

Когда речь заканчивается, Алдрик вновь поворачивается к своему мнимому королю.

В глубине его холодных глаз вспыхивает коварный огонёк.

— Наслаждайся своим мгновением, шут.

У меня сжимается грудь. Слишком зловеще звучат эти слова. Словно это его последнее мгновение.

Если я не найду способ усмирить Алдрика и его непредсказуемую натуру, эта ночь безумия вполне может закончиться кровью.

Короли казнили людей и за куда меньшие проступки. А Рен посмел привлечь внимание женщины, которой Алдрик желает владеть.

Король медленно обходит Рена. Металлическая отделка его плаща вспыхивает в свете факелов. Он уже успел снять с себя алую мантию и небрежно бросил её Рену на колени. Потом хватает маленький шутовской колпак Принея и криво нахлобучивает его себе на голову.

— Узрите! — выкрикивает Алдрик. — Ваш покорный шут!

Зал ревёт от восторга.

Алдрик останавливается перед Реном и отвешивает ему низкий поклон, театрально разводя рукой.

— Чем мне послужить моему новому королю этой ночью? Рассказать шутку? Спеть песню?

Он выпрямляется.

На губах появляется острая, хищная улыбка.

— Ах да… Конечно.

Он поворачивается к залу.

— Танец. Что за двор без танцев? И что за коронация без танца для новой королевы нашего короля?

Придворные ликуют, подбадривая своего короля, пока Алдрик шагает ко мне прежде, чем я вообще успеваю понять, что происходит. Его ладонь смыкается вокруг моего запястья, грубые пальцы крепко сжимаются, и он выдергивает меня из кресла в свои объятия.

— Милорд… — мой протест обрывается на полуслове.

— Улыбнись мне, любовь моя, — резко шепчет Алдрик мне в волосы. — Твой шутовской король смотрит.

В животе всё переворачивается от подступившего ужаса. Я заставляю свои губы растянуться в фальшивой улыбке, и когда Алдрик слегка отстраняется, глядя сверху вниз в моё лицо, его рот кривится в неодобрении.

Придворные расступаются перед нами. Менестрели затягивают песню — слишком быструю для чинного придворного танца, грубую и бьющую по ушам. Алдрик притягивает меня ближе, жестко прижимаясь своей подтянутой грудью к моей. Одна его ладонь ложится на мою поясницу, другая собственнически распластывается по бедру, и он начинает двигаться. Непристойно. Его нога протискивается между моими бёдрами через разрез алой юбки. Ладонь на бедре сползает ниже, очерчивая изгиб, и крепко сжимает его. Он кружит меня и прижимает спиной к своей груди, его рука перехватывает меня поперек ключиц, а губы опускаются к моему уху.

— Ты будешь танцевать для него, Серавин, — бормочет он скрежещущим тоном, и мой взгляд резко переводится на Рена, на его сжатую челюсть и сузившиеся, потемневшие глаза. — Ты будешь танцевать для своего шута так, как танцуют тренмерские женщины, хм? Так, как, по слухам, они поклоняются своей тёмной богине в ваших маленьких храмах — покачивая своими маленькими бёдрами и наступая маленькими голыми ступнями на алтарь. — Он разворачивает меня лицом к себе. — Покажи ему. Покажи нам всем, как ты поклоняешься.

— Алдрик, пожалуйста…

Его ладонь слабо обхватывает моё горло.

— Подари мне настоящую улыбку, Серавин.

— Нет, — цежу я сквозь зубы, отказывая ему, даже когда его пальцы в перстнях сжимаются ровно настолько, чтобы перекрыть мой следующий вдох.

Даже под прицелом взглядов всего двора я высоко держу подбородок, не позволяя уголкам губ дрогнуть ни на йоту. Алдрик впивается зубами в свою нижнюю губу, его разгорячённый взгляд пожирает меня.

— О, какой огонь пылает в нашей королеве. Такой горячий… Ах, сгореть бы от твоего прикосновения, принцесса. Шут мог бы об этом только мечтать.

Он кружит меня, отпуская, а затем снова притягивает вплотную, его ладонь вновь находит моё бедро, широко разведя пальцы. Он смеётся мне в шею — достаточно громко, чтобы услышали первые ряды.

— Друзья мои! — выкрикивает он через моё плечо, не убирая с меня руки и ни на миг не прекращая порочное, медленное движение своего бедра между моих ног. С этого ракурса я не вижу Рена, но буквально кожей чувствую его тяжелый взгляд. — А знали ли вы, что женщины Тренмера поклоняются богине похоти? Да, их учат потакать своим желаниям. И мне из надёжных источников известно, что дочери Тернового Двора готовы трахаться с мужчиной под лунным светом, прямо в дикой глуши. Трахаться так, что он будет выть на луну.

Придворные разражаются насмешливым воем. Я чувствую, как пульс отдаётся в зубах, ярость закипает под кожей.

— Конечно, конечно, наша принцесса — великое исключение. — Алдрик снова кружит меня, его рука скользит от бедра вверх вдоль рёбер, и его костяшки сквозь шёлк задевают мою грудь. — Чиста как снег. Запечатана, точно винная бочка. Ведь так, любовь моя?

Я молчу. Его хватка на моей талии сжимается крепче, слова вырываются сквозь стиснутые зубы.

— Ведь так, Серавин.

Я сглатываю.

— Да, милорд.

Его улыбка полна жестокости.

— Вот моя хорошая девочка.

Он снова кружит меня, и я перехватываю взгляд Рена. Он поднялся со своего места. Теперь он стоит, корона сидит на его голове набекрень, а глаза пылают злобой. Я изо всех сил стараюсь едва заметно качнуть головой, предостерегая его.