— Да, здесь, в зимнем саду, — подтверждаю я. — Мне нравится свет. И вид. Здесь у моего счастья хотя бы появится шанс расцвести.

Распорядитель моргает, явно колеблясь. Похоже, он пытается решить, не выходит ли моя просьба за рамки полученных им распоряжений. Наконец он кивает, не решаясь отказать принцессе.

— Как пожелаете, Ваше Высочество.

Когда он уходит, я пытаюсь сосредоточиться на книге, но не могу вникнуть ни в единую строчку. Где-то в груди поселяется беспокойство, в животе трепещет нервное волнение, и я начинаю задумываться, не совершила ли ошибку.

Я бросаю взгляд на Изольду.

Она сидит на кушетке, погрузившись в собственную книгу. Не говоря ни слова, она лишь слегка приподнимает бровь, даже не отрывая глаз от страницы.

— Мне просто больше нравится эта уединённая, залитая солнцем комната, — вслух произношу я, расправляя плечи. — Стеклянные двери выходят прямо в сад, и я должна присматривать за ним.

Этой частью сада я занимаюсь сама. Именно здесь растут волчий аконит и белладонна — терпеливые, смертоносные растения.

— Здесь я чувствую себя больше самой собой, — добавляю я, потому что её молчание будто вынуждает меня оправдывать собственное решение.

Я снова смотрю на Изольду. Сердце начинает биться быстрее.

— Ты считаешь, что для этого двора я веду себя неподобающим образом.

Она неторопливо переворачивает страницу.

— Ты всего лишь выбрала место, где тебе будет спокойнее. Разве нет? — отвечает она, по-прежнему не поднимая глаз.

— Именно.

Я снова смотрю в книгу.

— К тому же ты всё равно будешь здесь. — Я перелистываю страницу. — Не то, чтобы я просила принимать шута наедине.

— Именно так, — соглашается она.

И я слышу улыбку в её голосе.

Больше я ничего не говорю, позволяя тишине затянуться.

Думаю о той чистой любви и нежности, с которыми он рассказывал о своей сестре. О скорби, которую я ощущала под каждым его словом. О том, как от этого у меня сжималось сердце.

О том, как он мне подмигнул. И как от одного этого крошечного жеста сердце вдруг забилось быстрее.

Я заставляю себя выбросить всё это из головы. До тех пор, пока ближе к вечеру не приходит Рен. Я слышу его раньше, чем вижу. Бубенцы звенят где-то в коридоре, словно предупреждая о его приближении. Переступив порог, он резко замирает и оглядывает зимний сад.

Тёплые каменные стены. Мягкое сиденье у окна, где я свернулась с книгой. Стеклянные двери, распахнутые в сад. Сквозь вьющиеся лозы льётся золотисто-зелёный солнечный свет, а воздух наполнен запахом земли, молодой зелени… и едва уловимой горьковатой сладостью цветущей белладонны.

Рен сначала кланяется мне, затем коротко кивает Изольде в знак приветствия. Он задерживается на пороге, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку. Я невольно отмечаю его крепкое телосложение — несмотря на худобу, в нём чувствуется сила. Она скрыта в напряжённых мышцах, в упрямом нежелании сломаться. Кажется, если ему удастся заполучить то, чего он желает больше всего на свете, он уже никогда этого не отпустит.

И шрам, пересекающий глаз. Он ничуть не портит его красиво выточенные черты. Наоборот, лишь подчёркивает их. Из-за него он выглядит слишком опасным для человека в пёстром шутовском наряде.

— Можете войти, — тихо говорю я, позволяя ему приблизиться. — И обращаться ко мне напрямую, — добавляю, стараясь не дать улыбке тронуть мои губы.

Он входит в залитую солнцем комнату.

— Здесь совсем иначе, — замечает он, оглядываясь по сторонам.

— Король занят государственными делами, — отвечаю я, откладывая книгу. — Мне позволили самой выбрать место для наших… — Я запинаюсь, подбирая подходящее слово. — Развлечений.

Его губы едва заметно вздрагивают.

— Развлечений, — повторяет он, и уголок его рта изгибается в улыбке. — Очень щедрое определение.

— Я щедрая принцесса.

Он смотрит на меня с лёгкой усмешкой и каким-то тайным пониманием, словно между нами существует секрет, отчего у меня вспыхивает шея. Я едва не тянусь обратно к книге, просто чтобы занять чем-нибудь руки.

Его взгляд ещё раз медленно обводит комнату, а затем вновь останавливается на мне с такой напряжённостью, что мне становится не по себе. Потом он начинает расхаживать по комнате — беспокойно, но сдержанно, как человек, который нигде в этом дворце не чувствует себя своим. Он останавливается у стеклянных дверей и смотрит в сад. Вдоль стены высоко поднимается волчий аконит, его лиловые соцветия дрожат под лёгким ветерком, а рядом тяжело свисают ветви белладонны, усыпанные тёмными блестящими ягодами.

— Хм… любопытный у вас сад, — произносит Рен.

Я слегка склоняю голову.

— А по-моему он прекрасен.

— Прекрасен, — повторяет он. — И до жути тревожен.

— Тревожен?..

— Как и большинство прекрасных вещей.

Он поворачивается ко мне, и я чувствую тяжесть его взгляда, медленно скользящего по моему лицу.

Я выдерживаю этот взгляд, потому что отвернуться сейчас означало бы в чём-то признаться.

— Присаживайтесь, — наконец говорю я, кивнув на мягкую скамью у окна, на почтительном расстоянии от меня.

Он садится, и, повисшая между нами тишина начинает давить. Я украдкой смотрю на Изольду. Та спокойно занимается своей книгой.

— Хотите чаю?

Он кивает.

Я наливаю ему чашку и ставлю её на столик рядом со своей.

— Принцесса прислуживает шуту, — замечает он, протягивая руку к чашке.

— Глупости, — отвечаю я, подливая чай и себе. — Мне нравится делать всё самой. Не люблю, когда вокруг меня постоянно кто-то суетится.

Он делает глоток и ставит чашку обратно на поднос.

С его появлением эта комната словно изменилась. В Большом зале всё было подчинено чётким правилам. Присутствие короля. Взгляды придворных. Невидимая граница приличий, державшая нас на расстоянии друг от друга. Здесь же, в этой небольшой уютной комнате, где через распахнутые двери дышит сад, эти правила кажутся куда менее прочными.

Проницаемыми.

— Расскажите мне что-нибудь, — говорю я, закинув ногу на ногу.

— Что именно вы хотели бы услышать больше всего?

— Не знаю. Что-нибудь об этих местах. Об этом королевстве. О том, какая жизнь за стенами дворца.

Несколько секунд он молчит, изучая меня своими светлым и тёмным глазами. Потом откидывается к стене, вытягивая длинные ноги. Колпак съезжает набок.

— Какая жизнь за стенами дворца, — повторяет он, бросив на меня осторожный взгляд. — Что ж, Ваше Высочество. Это я могу вам рассказать.

И он начинает рассказывать о деревенских рынках. Об их шуме и суматохе. О крикливых торговцах. О жене рыбака, которая напевает своим угрям, пока потрошит их. Потом рассказывает о фруктовых садах к югу от своей деревни, о том, как осенью воздух там становится таким сладким от запаха гниющих яблок, что этот вкус ощущается прямо на языке. Затем рассказывает о Камми, как однажды она целый день пыталась научить бродячего кота сидеть, всё сильнее сердясь, пока тот смотрел на неё с полнейшим презрением, и как в конце концов она дала ему имя, после чего кот уже больше никогда не покидал их двор.

Я смеюсь.

По-настоящему.

Это уже не удивлённый смешок, а настоящий смех — тёплый, искренний, рождающийся где-то глубоко внутри, в той части меня, о существовании которой я успела забыть. Он настолько неожиданный для меня самой, что я поспешно прикрываю рот ладонью.

Рен смотрит на меня с выражением, которому я не могу подобрать названия. Что-то среднее между удивлением и зачарованностью. Он снимает колпак и проводит рукой по своим тёмным, непослушным волосам.

— Теперь я понимаю, почему кто-то может добровольно стать шутом, — говорит он.

Мне доставляет странное удовлетворение то, что он сам признаёт: он вовсе не шут. Я поняла это в ту же секунду, как только увидела его.

Я опускаю руку на колени.

— И почему же?

— Потому что носить нелепый костюм и выставлять себя дураком не так уж трудно, — отвечает он, глядя прямо на меня, — если наградой за это становится самый прекрасный смех, который только можно услышать, принцесса.