Вряд ли грохот был звуком от запуска китайского фейерверка в честь примирения старых друзей. Но так вполне может звучать боевая магия.

Я рванул вперед, активировал «Ускорение». Деревья по сторонам замелькали смазанными пятнами. Снег захрустел под ботинками.

Я вылетел на просторы пустыря возле бетонного завода. Огромные башни возвышались на фоне серого неба странными горами. А впереди, метрах в двухстах…

Ядрёна медь! Предчувствия меня не обманули!

Прямо посреди поля, выбрасывая фонтаны снега и мерзлой земли, сражались трое.

В центре, окруженный кольцом выжженной земли, стоял Яромир. Его куртка разорвана на плече, из раны сочилась кровь. Обе его руки были охвачены ярким пламенем. Грудь брата высоко вздымалась, но его глаза горели яростью. Он бросал один огненный шар за другим, пытаясь выдержать дистанцию.

А против него действовали братья Рязанцевы. Борис и Всеволод.

Только они выглядели… неправильно.

Рожи были искажены злобой. Глаза казались абсолютно черными, без белков, как два бездонных колодца.

Всеволод ударил обеими руками в снег.

С жутким треском, разрывая промерзлую почву, из-под земли вырвались покрытые шипами черные щупальца. Они гигантскими змеями устремились к Яромиру, пытаясь пробить огненный щит.

Борис, не отставая от брата, сформировал в руках огромный ком земли. Ком испускал черный дым. Он с огромной силой швырнул этот снаряд в Яромира.

Бумм!

Снаряд врезался в огненный барьер моего брата. Раздался тот самый хлопок, который я слышал из машины. Огонь и отравленная земля сошлись в смертельном поцелуе. Яромира отбросило на пару метров назад, он упал на колено, закашлялся.

— Ярик! — заорал я, выхватывая боевой нож. Клинок тут же отозвался ослепительной вспышкой. — Держись, я иду!

Братья Рязанцевы, услышав крик, синхронно, как марионетки на ниточках, повернули ко мне лица. Чёрные провалы глаз. И рядом с ними выросла она, беловолосая девушка…

Ядрёна медь! Предчувствия меня не обманули!

Лучезара!

На ней был накинута лёгкая шубка, которая совершенно не спасала от мороза. Она куталась в неё, плечи мелко дрожали, а на лице застыло выражение дикого ужаса. Прямо дева в беде. Всё по классике. Если бы я не знал, какая гнилая душонка скрывается за этой ангельской внешностью, то сам бы бросился её спасать.

Но сейчас мне было не до театральных постановок.

Рывок. Ещё Рывок.

Пространство привычно схлопнулось, и я материализовался прямо перед Всеволодом.

Никакой реакции… Что же, тогда потанцуем!

Мой ботинок врезается в грудную клетку Рязанцева. Кольчуга Души стихийника мигает ядовито-зеленым, поглощая часть удара, но инерция делает свое дело. Всеволода отшвыривает в сугроб.

Я в два прыжка оказываюсь рядом с тяжело дышащим Яромиром. Мы встаём спина к спине. Следующие пять минут мы просто сражаемся. Бьём, отступаем, отскакиваем и блокируем. Рязанцевы как будто бы не устают — лезут и лезут, даже после мощных ударов.

Долго мы так вряд ли продержимся…

— Еля… — хрипит брат. С его подбородка капает кровь. — Они… они совсем рехнулись… Как бешеные псы… Ничего не слышат!

— Спокойно, брат. Сейчас мы им мозги на место вправим, — отвечаю я и отбиваю ножом метнувшуюся толстую лиану.

Сталь с хрустом перерубает древесину.

Борис оскаливается и прёт на нас буром. В его руках вырастают два деревянных острия.

— Вы оба сдохните, ублюдки! — кричит он и брызгает слюной. — За всё ответите! Ты, Яромир, за всё заплатишь!

— Боря! Сева! Какого хрена вы творите⁈ — пытаюсь я перекричать его, пока брат выставляет перед собой огненный заслон. — Очнитесь, придурки! Мы же союзники! Наши рода никогда не враждовали! Вы что, забыли⁈ Мы с вами из одной тарелки ели, из одной рюмки пили!

Поднявшийся из сугроба Всеволод сплёвывает кровь на снег и буравит на меня своими черными бельмами.

— Союзники⁈ Вы — гниль! Вы — бесчестные твари! — его голос вибрирует от нечеловеческой ненависти. — Твой братец-ублюдок… он надругался над ней! Он изнасиловал Лучезару! Взял силой, а потом выбросил на мороз, как использованную игрушку! И вы после этого смеете говорить о чести⁈ Мы убьем вас, сотрём вашу поганую фамилию!

Я аж поперхнулся от такого бреда. Какое изнасилование? Какой мороз⁈ Да эта белобрысая стерва сама кого хочешь изнасилует и в ледник закатает!

— Я её не трогал! — отчаянно, с надрывом орёт Яромир и запускает в Бориса два предупредительных огненных шара. Шары взрываются у ног здоровяка, заставляют того на секунду отступить. — Да вы в своем уме⁈ Я клянусь честью рода! Максимум, что было — мы поцеловались! А потом она закрыла дверь, и я ушел! Я пальцем её не тронул! Вы же сами меня потом подхватили!

— Лжец! — орёт Борис, продолжая формировать деревянные лезвия. — Она сама нам всё рассказала! В слезах прибежала! Вы ответите за каждую слезинку своей кровью!

Я бросаю быстрый взгляд в сторону Лучезары. Эта тварь продолжает стоять у кустов, обхватив себя руками. Она картинно вздрагивает при каждом взрыве, её плечи содрогаются в беззвучных рыданиях. Идеальная жертва. Оскорбленная невинность. Если бы не ситуация, я бы поаплодировал её актерскому таланту.

— Да откройте вы глаза, ботаники хреновы! — кричу я, уходя на «Скольжении» от просвистевшей над ухом деревянного копья. — Она вас морочит! Она вам мозги выкрутила напрочь! Это всё иллюзия! Вы под её контролем!

Но Рязанцевы не пытались даже слушать. Логика, здравый смысл, дружба — всё это было надежно заблокировано чарами. Они продолжали тупо, методично и яростно нападать, а нам с Яромиром оставалось только защищаться, стараясь не нанести им смертельных ранений. Убивать наследников древнего рода из-за бабьих интриг в мои планы вообще не входило.

И тут периферийным зрением я уловил движение.

Со стороны дороги, проваливаясь в глубокий снег, к нам бежали двое крепких мужчин в серых куртках. Это были те самые топтуны, «хвост» из Имперской Службы Безопасности, которых приставил ко мне полковник Завьялов. Видимо, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, они решили вмешаться.

— Именем Закона! Всем оставаться на местах! Прекратить применение магии! — гаркнул на ходу один из них.

Второй боец уже активировал на левом предплечье мощный подавляющий артефакт, светящийся тревожным красным светом.

Они попытались вклиниться между нами и взбесившимися Рязанцевами, чтобы остановить бой. Но они не учли одного. Того самого фактора, который стоял сейчас в сторонке и изображал невинную овечку.

Лучезара перестала плакать.

Она вдруг оказалась прямо перед бегущими мужчинами, просто возникла на их пути, словно выткалась из морозного воздуха.

Имперские безопасники даже не успели вскинуть оружие. Девушка что-то ласково, почти нежно прошептала им. С такого расстояния я не мог разобрать слов, но увидел, как её изящные руки плавно легли на открытые участки шей обоих мужчин.

То, что произошло в следующую секунду, заставило кровь в моих жилах заледенеть.

Тренированные бойцы ИСБ, одновременно захрипели. Их глаза расширились. Кожа на лицах мгновенно, всего за пару ударов сердца, потеряла все краски, став пугающе-белой, как снег под ногами. Затем по мертвенной белизне стремительно проползли черные сетки вен. Губы мужчин посинели. Они попытались поднять руки, чтобы оторвать от себя тонкие девичьи пальчики, но движения были такими замедленными, словно они находились на морском дне.

Через пару секунд безопасника осели в сугроб. Их тела застыли в неестественных позах. Мертвы? Заморожены за несколько секунд?

Ядрёна медь!

Лучезара повернулась к нам. Никаких слез, никакого испуга. На её губах играла довольная улыбка. Маска невинной жертвы рассеялась как дым. Теперь перед нами стоял безжалостный палач.

Она поправила воротник своей шубки и двинулась в сторону Яромира, который застыл, глядя на тела мертвых гвардейцев.

А ведь он её целовал! Возможно, даже в засос!