Я не стал его трогать. Просто снял шапку, мысленно попросил у хозяина избушки прощения за то, что припёрся без спроса, взломал дверь и похозяйничал. «Извини, брат, что потревожил, — сказал я тогда ему. — Мне нужно. А тебе уже всё равно».

Нашел остатки дров, развел огонь в печи. Устроился на узкой лавке возле стола, подальше от топчана с покойником. Слушал, как воет за стенами буря, пил кипяток из растаявшего снега и грел онемевшие руки. И, согревшись, ухнул в тяжелый, темный сон, деля укрытие с тем, кто свою охоту уже закончил.

Когда утром я проснулся, буря стихла. Я подкинул в печь последние поленья, подошел к топчану и попрощался с мертвецом. Пообещал, что обязательно предам его тело земле, выкопаю могилу, как положено, когда в следующий раз вернусь в эти края. Сейчас же мне было недосуг с ним заниматься — нужно было догонять тварь.

Я тогда настиг того оборотня. Как оказалось, буря задержала и его. Он ушел недалеко, засел в пещере, и его следы легко было обнаружить на свежевыпавшем девственном снегу. Бой был коротким, мой клинок оборвал его жизнь.

Однако самое интересное произошло потом! Когда спустя пару лет я снова оказался в тех краях, выполняя очередной заказ, я вспомнил о мертвеце. Вспомнил о своем обещании. Я решил зайти и похоронить бедолагу.

Но… как бы я ни искал, по каким бы приметам ни сверялся, я не мог найти то место. Я расспрашивал местных старожилов, охотников, лесников. Никто! Никто не знал про эту избушку-времянку и про её хозяина. Будто её никогда не существовало в природе. И сам я не смог отыскать эту избушку, хотя у меня, как у следопыта, была идеальная топографическая память, и я прекрасно помнил, на каком распадке, у какого ручья она стояла. Там был только девственный лес.

Прямо мистика какая-то… Иногда мне казалось, что сама тайга, сжалившись над замерзающим ведарем, на одну ночь материализовала этот приют из небытия, а потом забрала обратно, вместе с душой того неизвестного охотника. Вроде как мертвый помог живому.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждения прошлого. Взглянул за заиндевевшее окно нынешней избушки.

И замер, затаив дыхание.

Там, сквозь черные, остроконечные верхушки вековых елей, пробивалось северное сияние. Изумрудные, фиолетовые, бледно-малиновые ленты света извивались в черном бархате небес, то вспыхивая ярче, то растворяясь в звездной пыли. Зрелище невероятной красоты.

Я не удержался. Осторожно, стараясь не скрипеть половицами и не разбудить команду, я накинул куртку, бесшумно отодвинул засов и вышел наружу.

Мороз тут же куснул за щеки, но я не обратил на это внимания. Я стоял на крыльце, задрав голову, и смотрел на этот небесный пожар.

Легкий скрип снега заставил меня скосить глаза. Следом за мной, закутанная в толстое армейское одеяло поверх термобелья, из приоткрытой двери выскользнула Мизуки. Она бесшумно подошла и остановилась рядом со мной. Её дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара.

Она тоже запрокинула голову. Её темные, миндалевидные глаза отражали зелено-пурпурные всполохи небесного огня.

— Ками-сама… — едва слышно прошептала она по-японски. А затем добавила по-русски, с нескрываемым благоговением: — Я никогда в зизни такой красоты не видела, Елисей-сан. В Токио небо скрыто под смогом. А здесь… оно как зивое.

Я кивнул, не отрывая взгляда от небес.

— Да, зрелище невероятное. Стоило пережить перелет и жрать перловку, чтобы это увидеть.

Мы постояли в тишине несколько минут, наслаждаясь величием природы. Плечо Мизуки слегка касалось моего предплечья. От неё исходило приятное тепло.

— Знаешь, Мизуки, — тихо проговорил я, нарушив молчание. — Вот всю эту прелесть уничтожат Опасные земли, когда они по-настоящему появятся здесь. Если Рубеж падет, не станет ни этих изумрудных всполохов, ни чистых снегов, ни вековых деревьев. Будет только мертвая, выжженная земля и вечно багровое небо. Как гниющая рана на теле Земли.

Я повернулся к ней и посмотрел в её глаза:

— Поэтому мы и здесь. Поэтому нам надо противостоять Опасным землям. Пока мы дышим, мы должны быть щитом между этой красотой и той нечистью, что лезет со стороны Америки.

Мизуки посмотрела на меня.

— Я согласна с тобой, Елисей-сан, — она чуть склонила голову в лёгком поклоне. — Мой клинок будет слузить этой цели до победы. До насей победы. Или до последней капли моей крови.

Она поежилась и добавила мягче:

— Но сейчас ты долзен идти спать. Твоя вахта законцилась пятнадцать минут назад. Иди внутрь. Я узе выспалась, и я полна сил. А тебе нузно отдохнуть. Завтра нам понадобятся твои быстрые ресения, твоя скорость и твоя сила.

Я улыбнулся. Сквозь цинизм старого ведаря пробивалось что-то теплое по отношению к этой преданной девчонке.

— Соглашусь с таким доводом. Командир должен быть свеж и бодр. Принимай пост, часовой. Глаза на затылке не выключай.

Я вернулся в протопленную избушку. Разделся до термобелья, аккуратно сложил элементы мобильного доспеха рядом с топчаном, чтобы в случае чего мгновенно впрыгнуть в броню. Дождался, пока Мизуки, вернувшись с улицы, облачится в свой легкий экзоскелет. После с наслаждением вытянулся на жестких досках, подложил под голову рюкзак.

Усталость навалилась пуховой периной. Я закрыл глаза и мгновенно провалился в темноту без сновидений. Организм жадно восстанавливал ресурсы.

Мне казалось, что я проспал всего секунду, когда раздался пронзительный крик Мизуки.

Глаза распахнулись моментально.

Никакого тумана в голове. Мой внутренний старик-ведарь взял управление телом на себя в ту же долю секунды. Адреналин ударил в кровь, разогнал пульс до барабанного боя.

Я вскочил с жесткого топчана первым. Тело сработало на чистых рефлексах. Одеться и упаковаться в мобильный доспех я успел быстрее всех, так как специально тренировался для вот таких вот неожиданных побудок. Когда на тебя среди ночи может выскочить клыкастая тварь, секунда промедления может приравняться к оторванной башке.

Краем глаза я заметил, как остальные ребята ошалело вскакивают со своих мест, путаясь спросонья в ремешках, наплечниках и наколенниках. Мишка что-то мычал, Густомысл отчаянно пытался попасть ногой в штанину термобелья, а Влада лихорадочно шарила по скамейке в поисках очков.

Вояки, блин!

— Живо! Оружие к бою! — рявкнул я, не дожидаясь их.

Я распахнул дверь избушки. В лицо тут же ударил злой ветер, швырнул в визор шлема пригоршню сухой снежной крошки. Температура снаружи явно упала ниже тридцати.

То, что я увидел на пятачке перед домиком, заставило выругаться в три этажа.

Мизуки, которая должна была нести вахту, сейчас отчаянно сражалась в полутьме. И сражалась она не с одним противником. Её окружил добрый десяток Ледяных Гончих.

Твари Опасных земель, о которых нас предупреждал комендант Михотов, оказались в реальности более жуткими, чем на голографических проекторах!

Эти полупрозрачные существа почти неразличимы на фоне снега. Они сливались с падающим снегом, превращались в смертоносные тени. Ледяные Гончие призраками подскакивали к нашей подруге и пытались цапнуть её усеянными сосульками-клыками пасти.

Мизуки отбивалась с грацией пантеры. Её катана превратилась в сверкающий диск, вращающийся со скоростью лопасти вертолетного винта. Лезвие с хрустом отбивало атаки, отсекало ледяные когти и куски замороженной плоти. Но тварей было слишком много, и они работали в стае, изматывая девчонку. Да и отсечённые куски прирастали обратно буквально сразу же.

Без долгих раздумий я отдал команду нейроинтерфейсу шлема.

«Тепловизор бесполезен, раз они ледяные. Активировать режим магического сканирования!»

Мир вокруг мгновенно преобразился, приобрел ядовито-зеленоватый оттенок. Сквозь фильтры визора контуры Ледяных Гончих проступили отчетливо. На сей раз их тела пульсировали светом живицы, циркулирующей по меридианам тварей.

— Туки-туки, псины сутулые! — злобно оскалился я под забралом, выхватывая пистолет.