Манон пожала плечами.

— Не знаю. Издалека. Там, где нет яблонь. Но им здесь нравится. Здесь много места и много сигналов.

Клер стояла рядом, бледная как полотно. Я видела, что она уже на грани срыва.

— Мы не будем ничего открывать, — твердо сказала я, обращаясь одновременно к ним обеим. — Ни окон, ни дверей. Манон, давай вернемся в твою комнату. Я посижу с тобой до утра. А утром мы поедем в институт, где много умных людей, которые смогут понять, что происходит.

Девочка посмотрела на меня с легким сожалением, будто я не понимала чего-то очевидного.

— Они знают, что вы боитесь. Но они не хотят причинять вред. Первый жук просто искал место для них. А теперь они строят мост, чтобы всем было хорошо.

Она протянула мне листок, что держала в руках. На нем была нарисована та же радиальная схема, но теперь в центре круга появилась маленькая фигурка человека. Явно девочка с длинными волосами. От ее головы расходились тонкие линии.

— Это я, — спокойно объяснила Манон. — Они сказали, что дети лучше подходят, потому что мозг еще гибкий.

Клер издала сдавленный звук.

Я взяла рисунок, аккуратно сложила его вчетверо и убрала в карман джинсов.

— Хорошо. Спасибо, что показала. А теперь давай поднимемся наверх. Тебе нужно поспать.

Манон не спорила. Она послушно взяла меня за руку, и мы стали подниматься по лестнице. Клер шла следом, держась за перила, словно боялась упасть.

В детской я включила ночник и села на край кровати. Манон легла, но глаза ее оставались открытыми. Она смотрела в потолок и время от времени тихо шевелила губами, будто повторяла про себя какие-то беззвучные инструкции.

— Тетя Элоиз… — прошептала она через несколько минут. — Когда они все придут можно будет увидеть звезды. Не те, что на небе, а те, что далеко-далеко.

Я погладила ее по голове, стараясь, чтобы рука не дрожала.

— Мы обязательно посмотрим, солнышко. Но сначала нужно, чтобы ты хорошо отдохнула.

Клер села в кресло у окна, не сводя глаз с дочери.

Манон наконец закрыла глаза и вроде бы уснула. Но ее дыхание было слишком ровным, слишком глубоким, словно она находилась в каком-то странном, искусственном трансе. Тело расслаблено, а разум где-то далеко, в том самом «шепоте».

Клер вдруг резко повернулась ко мне. Лицо ее было искажено отчаянием, глаза лихорадочно блестели.

— Элоиз, хватит. Мы не можем больше ждать. Нужно вызвать помощь. Полицию, жандармерию. И этих… ну, как там называется… службу по борьбе с вредителями, дезинсекцию, что угодно! Пусть приедут, пусть уберут этих… этих тварей. Пусть увезут Манон в больницу. Я не могу так больше. Я просто не могу!

Голос у нее срывался, переходил в хриплый шепот, а в глазах стоял настоящий, первобытный ужас.

Я кивнула. Странно, что такая простая, очевидная мысль не пришла мне в голову. Видимо, профессиональная привычка ученой разбираться во всем самой сыграла злую шутку.

— Ты права, — сказала я твердо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Давай звонить.

Я достала телефон, разблокировала экран. Сигнала не было. Индикатор сети не показывал ни одной палочки. Я попробовала набрать номер жандармерии. Вызов оборвался. Сообщения ни в одном мессенджере не отправлялись, значок бесконечной загрузки крутился и крутился. Я перезагрузила телефон, включила и выключила режим полета, сменила Wi-Fi на мобильный интернет. Бесполезно. Все было мертво.

Клер схватила свой телефон — тот же результат. Wi-Fi в доме, который, не смотря на отдаленность от поселка, всегда работал отлично, теперь показывал: «подключено без доступа к интернету».

— Они глушат, — сказала я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Эта сетка в саду… Она работает как огромный экран. Или как глушилка.

— Тогда поехали отсюда! Прямо сейчас! Доедем до поселка, там связь точно будет. Наверняка будет! Или прямо в жандармерию. Я не оставлю Манон здесь ни на минуту! Мы не можем просто сидеть и ждать, пока эти твари сделают с ней что-то еще!

Мы быстро собрались. Пока Клер одевалась, я убрала свой ноутбук в сумку, убедилась, что ключи от машины в кармане. Клер завернула Манон в теплый плед. Девочка даже не проснулась по-настоящему, только пробормотала что-то сонное про «дорожки» и снова уткнулась лицом в мамино плечо.

Но стоило мне взяться за ручку входной двери, как все изменилось в одно мгновение. Раздался громкий, сухой треск. Свет сетки в саду вспыхнул ярче, залив все вокруг холодным голубоватым сиянием. Вся конструкция пришла в движение. Сотни — нет, уже тысячи — неизвестно откуда взявшихся в таком количестве «жуков» одновременно оторвались от нитей. Они взмыли в воздух единым, идеально скоординированным потоком, словно рой, управляемый одним разумом. Ни хаоса, ни случайных движений. Только точная, механическая слаженность.

Я приоткрыла дверь всего на пару сантиметров, и тут же замерла. Прямо перед входом висела плотная, дрожащая завеса из медно блестящих телец. Они не залетали внутрь. Сотни «жуков» висели в воздухе стеной. Я слышала все тот же «радиошум», но теперь он стал громче, агрессивнее, с низким, пульсирующим гулом, который отдавался в зубах.

Клер сдавленно вскрикнула за моей спиной.

Я захлопнула дверь. Снаружи послышался множественный тихий, но отчетливый стук. Тысячи крошечных существ одновременно садились на дерево, на металл, на стекло. «Жуки» облепили дверь плотным, живым ковром. За стеклами окон клубилась сплошная жучиная масса, затягивающая сад живой пеленой. Я бросилась на кухню, окна которой выходили на другую сторону дома. Там тоже. «Жуки» словно уже облепили весь дом.

— Они не дают нам выйти, — собственный голос показался мне чужим. — Они полностью изолируют нас. Мы в ловушке.

Клер крепче прижала Манон к себе. Девочка теперь полностью проснулась и смотрела на нас спокойным, чуть рассеянным взглядом, в котором не было ни капли страха.

— Они говорят, что пока нельзя, — тихо произнесла она. — Нельзя выходить. Еще не все дорожки готовы. Иначе придут чужие. А чужие могут все испортить.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается жаркая, противная волна паники. Дом, который еще недавно казался безопасным убежищем, превратился в клетку. Телефоны мертвы. Машина недоступна. Связи с внешним миром больше нет. А за окнами тысячи неведомых существ…

Клер беззвучно плакала. Слезы текли по щекам, плечи вздрагивали.

Я обняла их обеих. Манон прижалась ко мне и прошептала:

— Не бойтесь. Они не хотят плохого. Они просто хотят остаться. И показать нам звезды.

За окнами сеть продолжала пульсировать свечением, а потрескивание теперь звучало как ровное, мощное сердцебиение чего-то огромного, что уже начало входить в наш мир.

Входную дверь Клер заперла на все замки, да еще и подперла тяжелым креслом. Это выглядело смешно, но мне было не до смеха.

Клер усадила Манон на диван, а сама ходила из угла в угол, не в силах усидеть на месте.

Сетка продолжала жить своей жизнью. Теперь она не ограничивалась яблонями. Тонкие серебристые нити уже протянулись от деревьев к дому. «Жуки» двигались по нитям непрерывным потоком. Одни неслись вверх, другие вниз, третьи замирали на узлах и касались соседей лапками, и каждый раз при этом вспыхивал тот самый холодный голубоватый свет. «Паутина» покрывала всю видимую часть сада плотным, шевелящимся ковром.

— Они что-то строят вокруг нас, — прошептала я, не отрывая взгляда. — Какой-то купол…

Клер остановилась посреди комнаты. Лицо ее было мокрым от слез, но теперь в глазах горела уже не только паника, а что-то близкое к ярости.

— Элоиз, скажи мне правду. Это твоя работа? Это ты притащила сюда эту дрянь?! Ты же энтомолог, ты все время с этими… насекомыми. Может, это какой-то эксперимент? Лабораторная утечка?

Я повернулась к ней резко, и голос мой прозвучал жестче, чем я хотела: