Когда они вышли на балкон, город внизу полыхал огнем. Кровь заполнила стоки, превращая улицы в багровые реки, в которых отражалось зарево пожаров. Алиса видела своих «подвидных» — тысячи детей, которые теперь правили этим миром, вырывая сердца у тех, кто когда-то считал их слабыми и беззащитными. Она чувствовала, как эта новая империя, построенная на предательстве и крови, признает в ней свою истинную королеву.

Продавец мороженого улыбнулся, и его облик начал меняться. Кожа стала серой, как пепел, а глаза превратились в две бездонные воронки тьмы. Он больше не притворялся человеком; он был тем, кем являлся с самого начала — жнецом, пришедшим собрать урожай из самых невинных душ. Он протянул Алисе последний рожок мороженого, но на этот раз он был абсолютно черным, переливающимся всеми оттенками ада.

— Последний глоток, маленькая королева, — прошептал он. — Теперь ты не просто охотник. Ты сама становишься голодом.

Алиса медленно поднесла мороженое к губам. В этот момент она вспомнила свою мать, вспомнила запах её духов и тепло её объятий, но эти воспоминания вызвали у неё лишь брезгливое чувство, как будто она вспомнила какой-то старый, неудачный сон. Она откусила кусочек, и в ту же секунду её крик, переходящий в рычание, слился с многотысячным воем детей по всему городу.

Город, который когда-то был оплотом цивилизации, окончательно превратился в одну огромную, пульсирующую бойню. Больше не было ни бедных, ни богатых, ни праведных, ни грешников — остались только хищники и жертвы. Те, кто выжил в первый день, теперь медленно и мучительно угасали, запертые в своих подвалах, слушая, как маленькие пальцы скребут по дверям, а детские голоса, полные обманчивой нежности, шепчут: «Мама, пусти нас внутрь... мы так проголодались».

Продавец взял Алису за руку и повел её прочь от пылающих руин. Они шли по багровым рекам, которые теперь заменяли собой асфальт, и каждый их шаг оставлял за собой след из пепла и костей. За ними следовала армия монстров с лицами ангелов, методично вычищая город от всего живого.

Когда солнце, затянутое дымом пожарищ, начало клониться к закату, Алиса остановилась на краю обрыва, с которого открывался вид на руины былого величия. Она посмотрела на свои маленькие руки, теперь навсегда окропленные кровью тех, кого она когда-то любила и кому доверяла. Она больше не чувствовала пустоты. В ней теперь жила только вечная, неутолимая жажда.

— Куда мы пойдем теперь? — спросила она, и её голос был подобен шелесту тысячи лезвий.

Продавец мороженого, чей облик теперь окончательно слился с самой тьмой, обернулся к ней. Его улыбка была шире, чем горизонт, и в ней не было ничего, кроме бесконечного голода.

— В этом мире больше не осталось чего-то, что стоило бы попробовать, Алиса. Ты выпила этот город досуха. Но посмотри туда, — он указал костлявым пальцем в сторону горизонта, где в дымке виднелись огни другого мегаполиса, еще не знающего о грядущем кошмаре. — Там миллионы людей, которые всё еще верят в невинность своих детей. Там тысячи парков, где в жаркий летний день люди покупают мороженое, чтобы порадовать своих малышей.

Алиса медленно улыбнулась. Она вспомнила тот первый день, 1 июня, когда всё началось. Она вспомнила вкус первого рожка, который превратил её из жертвы в хищника. Теперь она сама была этим вкусом.

— Я хочу, чтобы они тоже попробовали, — прошептала она.

Продавец мороженого рассмеялся, и этот звук был похож на обвал в глубоком заброшенном карьере. Он щелкнул пальцами, и пространство вокруг них начало искажаться. Реальность пошла рябью, словно поверхность воды, в которую бросили тяжелый камень. Город-призрак с его кровавыми реками и пепелищем начал таять, превращаясь в блеклое воспоминание, которое больше не имело значения.

Они оказались на залитой солнцем площади другого города. Был жаркий июньский полдень. Воздух дрожал от зноя, и люди, чтобы спастись от жары, сбивались в тени раскидистых каштанов. В центре площади, прямо у входа в главный городской парк, стояла знакомая бело-голубая тележка, украшенная яркими лентами и рисунками с улыбающимися рожками.

Продавец мороженого вернул себе облик безупречного, вежливого джентльмена в накрахмаленном белом фартуке. Он выглядел так дружелюбно и безобидно, что любой прохожий почувствовал бы к нему мгновенное доверие. Но рядом с ним теперь стояла помощница. Маленькая девочка в розовом платье, с аккуратно завязанными ленточками в волосах и взглядом, который казался невинным только тем, кто не видел, как эти глаза смотрели на умирающих.

Алиса взяла в руки стопку хрустящих вафельных рожков. Она подошла к краю площади, туда, где стояла группа смеющихся детей со своими родителями. В её руках было мороженое — густое, темное, с легким, едва уловимым металлическим привкусом, который так притягивал тех, кто уже однажды его попробовал.

— Здравствуйте! — звонко выкрикнула Алиса, и её голос прозвучал как самый чистый колокольчик в мире. — Попробуйте наше новое мороженое! Оно совершенно бесплатно для всех детей!

Толпа оживилась. Родители, утомленные жарой и суетой, с улыбками подтолкнули своих чад к прилавку. Они видели перед собой всего лишь милую девочку, которая хотела поделиться радостью с другими. Один из мальчиков, лет шести, с веснушками на носу и в кепке козырьком назад, первым протянул руку за угощением.

— Спасибо, Алиса! — радостно воскликнул он, жадно вгрызаясь в холодное лакомство.

Алиса смотрела, как он ест, и в её голове всплыл образ её собственной матери. Она вспомнила, как та когда-то кормила её с ложечки, и эта мысль вызвала у неё короткий, сухой смешок. Теперь она сама кормила этот мир, но её пищей была не любовь, а жажда.

Продавец мороженого стоял чуть позади, его глаза-воронки медленно сканировали площадь. Он видел, как в глазах первой десятки детей, попробовавших черное мороженое, что-то надломилось. Зрачки расширились, заполняя радужку абсолютной тьмой, а маленькие ручки, сжимавшие вафельные рожки, вдруг напряглись, как стальные тросы.

— А теперь, — прошептала Алиса, отходя в сторону и освобождая пространство, — начинайте игру.

Тишина наступила мгновенно, но она не была мирной. Это была та самая тишина, которая предшествует обвалу лавины. Мальчик в кепке медленно повернулся к своему отцу, который в этот момент ласково поправлял ему воротник рубашки. Взгляд ребенка стал холодным и расчетливым. Одним резким, почти молниеносным движением он вцепился зубами в запястье отца.

Раздался первый крик — короткий, захлебывающийся. А затем площадь взорвалась многоголосым воем. Сотни маленьких хищников, еще секунду назад бывших невинными детьми, синхронно набросились на своих родителей. Это не была просто бойня; это был ритуал. Дети с циничным удовольствием рвали плоть, смеясь в лицо тем, кто их вырастил.

Продавец мороженого медленно обходил площадь, словно дирижер, наблюдающий за финальным аккордом своего шедевра. Он видел, как хаос обретал структуру: Алиса, ставшая истинной королевой этой стаи, не участвовала в общей резне. Она стояла на возвышении, скрестив руки на груди, и её глаза светились багровым огнем. Она больше не нуждалась в наставлениях демона. Она сама стала законом этого нового, кровавого мира.