Чиновник наконец обрел голос и попытался закричать, но один из мальчишек, лет десяти, с запекшейся кровью на щеках, прыгнул ему на плечи с невероятной силой. Мальчик вцепился зубами в мягкое, лоснящееся ухо мужчины, вырывая кусок плоти с хрустом, который в тишине зала прозвучал как выстрел. Мужчина рухнул, завывая от неожиданной и дикой боли, и в этот момент Алиса почувсяствовала, как в комнате изменился запах. Аромат дорогого парфюма сменился густым, металлическим запахом свежей крови.

Алиса стояла посреди этого хаоса, как маленький, безупречный дирижер в эпицентре кровавой симфонии. Она не спешила присоединяться к общей резне; ей нравилось наблюдать, как рушится иерархия этого мира. Врачи, которые минуту назад пытались лечить её «травмы», теперь сбились в угол, прикрываясь белыми халатами, словно те могли защитить их от маленьких монстров. Один из них, пожилой мужчина в очках, попытался что-то закричать о гуманизме, но стая не слушала. Трое девочек, лет шести-семи, с застывшими улыбками на лицах, синхронно вцепились в его ноги, и их маленькие, острые зубы начали методично вгрызаться в плоть, пока он не затих, захлебываясь собственным криком.

— Смотри, учитель, — Алиса обернулась к Продавцу, который возник в дверном проеме, опираясь на свой зонт. — Они так гордились своей чистотой. А теперь их кровь пачкает этот стерильный белый пол. Это выглядит гораздо правильнее, не находишь?

Продавец мороженого довольно кивнул, его глаза светились холодным, потусторонним интересом.

— Эстетика момента безупречна, дорогая. Но помни, истинный вкус раскрывается тогда, когда жертва понимает, что её статус, её деньги и её власть — всего лишь тонкая бумага, которую ты сейчас рвешь на части. Иди, найди тех, кто спрятался в верхних покоях. Там, где страх смешивается с высокомерием, кровь становится по-настоящему густой и сладкой.

Алиса медленно пошла по залу, перешагивая через тела, которые еще недавно считались элитой города. Она заметила, что одна из медсестер, молодая девушка, забилась под металлический столик и дрожит, прижимая руки к лицу. Алиса остановилась рядом, наклонив голову набок. Ей вдруг захотелось поиграть. Она не стала нападать сразу, а начала тихонько скрести ногтями по металлической ножке стола. Этот звук — резкий, противный, сверлящий — заставлял девушку вздрагивать всем телом.

— Ты так дрожишь, что столик ходит ходуном, — промурлыкала Алиса, наклоняясь к самому лицу медсестры. — Тебе страшно? Но ты ведь только что хотела помочь мне, правда? Разве помощь не должна быть взаимной?

Девочка внезапно сменила гнев на милость, протягивая руку и мягко, почти по-матерински, убирая прядь волос с лба девушки. Медсестра на мгновение замерла, в её глазах вспыхнула слабая, отчаянная искра надежды — она решила, что ребенок всё еще где-то там, внутри, за занавесом этого безумия. Но в тот же миг Алиса с силой вцепилась в её волосы и с резким рывком потянула её на себя, вытаскивая из-под столика, как рыбу из сети. Крик девушки был коротким, так как Алиса мгновенно перекрыла ей дыхание, прижав ладонь к горлу.

— Твоя кровь пахнет лекарствами и дешевым мылом, — брезгливо поморщилась Алиса, глядя в расширенные от ужаса зрачки жертвы. — Слишком пресно. Но ты послужишь нам отличной приманкой.

Алиса скомандовала стае оставить девушку в живых. Дети, облизанные с ног до головы красным, сгрудились вокруг, хихикая и перешептываясь. Они начали медленно толкать медсестру в сторону лифта, используя её как живой щит. Девушка, захлебываясь слезами, умоляла их о пощаде, не понимая, что её мольбы лишь раззадоривают маленьких хищников. Каждый её всхлип был для них как сигнал к началу новой игры.

Лифт медленно пополз вверх, создавая иллюзию безопасного восхождения. В тесном пространстве пахло потом, железом и тем самым дешевым мылом, которое так раздражало Алису. Медсестра, зажатая между двумя молчаливыми мальчиками, продолжала всхлипывать, и этот звук действовал на девочку как метроном. Алиса стояла в углу, глядя на свое отражение в зеркальной панели лифта. На её щеке красовалось пятно крови, которое она лениво размазала пальцем, превращая его в подобие боевой раскраски. Она чувствовала, как внизу, внизу в зале, всё ещё бьются в агонии те, кто не успел подняться, и эта мысль приносила ей почти физическое удовольствие.

Когда двери с мягким звоном открылись на этаже владельца резиденции, их встретила тишина, нарушаемая лишь приглушенным звуком классической музыки. Здесь всё было иначе: ковры поглощали любые звуки, а стены были обтянуты дорогими тканями. В центре гостиной, за массивным столом из красного дерева, сидел мужчина в шелковом халате — хозяин этого убежище, который считал, что стены его дома достаточно толсты, чтобы скрыть его от ужаса внешнего мира. Он даже не поднял глаз, когда группа детей и забитая, дрожащая женщина ввалились в комнату.

— Я просил не беспокоить меня до вечера, — холодно произнес он, не отрываясь от чтения газеты. — Кто позволил вам войти?

Алиса медленно вышла вперед, оставив медсестру на ковре. Она заметила, как мужчина наконец поднял взгляд, и в его глазах промелькнуло раздражение, сменившееся легким недоумением при виде маленькой девочки в окровавленной одежде. Он не почувствовал опасности, потому что в его мире дети были лишь аксессуарами или досадными помехами, но никак не хищниками. Эта слепота была для Алисы самым изысканным десертом. Она подошла к столу и аккуратно положила свою маленькую ладонь на дорогую газету, пачкая её темными, засыхающими пятнами крови.

— Мы пришли принести вам подарок, — прошептала Алиса, и её голос в этой стерильной тишине прозвучал как надрыв. — Мы принесли вам страх.

Она не стала ждать его реакции. Резким движением она схватила тяжелый хрустальный графин с водой, стоявший на столе, и с размаху обрушила его на голову мужчины. Стекло взорвалось тысячами острых осколков, глубоко врезаясь в кожу лба и щек. Хозяин резиденции рухнул в кресло, ошарашенно хватаясь за лицо, из которого толчками хлынула густая, темная кровь. Стая детей, до этого замершая за спиной Алисы, с синхронным рычанием бросилась вперед. Они не просто убивали — они разрывали его на части с животной жаждой, вгрызаясь в шелк халата и в саму плоть, которая была для них единственной ценностью в этом мире.

Продавец мороженого, медленно вошедший в комнату, остановился у окна, наблюдая за тем, как за окнами резиденции город медленно погружается в хаос. Он видел, как по улицам бродят тысячи маленьких теней, и как взрослые, обезумев от жажды и ярости, превращают цивилизацию в одну большую бойню. Он посмотрел на Алису, которая в этот момент стояла над обрывками своего последнего врага, слизывая с пальца каплю крови, в которой смешались высокомерие, ужас и полное бессилие.

— Ты переросла этот город, Алиса, — мягко сказал демон, раскрывая свой зонт, несмотря на то что находился в помещении. — Эта игра закончена. Ты стала идеальным инструментом, самым жестоким из всех, кого я когда-либо создавал.

Алиса посмотрела на него, и в её глазах уже не было ничего человеческого — только холодный, вечный голод. Она больше не была семилетней девочкой из парка; она была воплощением всего того зла, что люди годами прятали за масками приличия и доброты. Она взяла Продавца за руку, и они медленно направились к выходу из резиденции, оставляя за собой шлейф из смерти и тишины.