— Главное — глаза, — наставлял её Продавец, втирая в её зрачки какой-то темный, пахнущий серой состав, который временно скрыл желтый блеск, вернув ей обманчиво-человеческий вид. — Взрослые люди, особенно те, кто хочет казаться добродетельными, обожают спасать детей. Это тешит их эго. Твоя задача — не просить о помощи, а заставить их почувствовать себя героями, спасая тебя.

Когда они подошли к массивным кованым воротам резиденции, где гремел юбилей, Алиса сменила выражение лица. Её взгляд стал затуманенным, губы задрожали, а плечи ссутулились. Она схватила мальчика за руку, и тот, следуя её примеру, зажмурился, имитируя глубокий шок. Они рухнули на колени прямо перед основным входом, в тот момент, когда из дверей вышел один из высокопоставленных гостей — грузный мужчина в смокинге, чья кожа лоснилась от дорогого крема и сытости.

— Господи, что здесь происходит?! — воскликнул он, в ужасе глядя на двух окровавленных детей у своих ног. — Охранник! Живо сюда! Здесь дети!

Охранник, крепкий мужчина с наушником в ухе, быстро подошел к воротам, но, увидев Алису, на мгновение замешкался. Его профессиональный инстинкт кричал о чем-то неправильном: дети выглядели слишком жалко, слишком «правильно» в своем отчаянии. Однако взгляд грузного гостя, полного искреннего возмущения и желания немедленно проявить милосердие перед лицом камер, перевесил любые сомнения.

— Что вы стоите как истукан! — рявкнул чиновник. — Дети в крови! Помогите им, немедленно занесите их внутрь, в медицинский блок!

Алиса позволила охраннику подхватить себя под руки. Она нарочито обмякла, притворяясь почти лишенной сил, и тихо, едва слышно, всхлипнула. Это был звук, который пробивал любую броню цинизма. Мальчик следовал за ней, покорно и тихо, как тень, стараясь не смотреть охраннику в глаза. Пока их вели через роскошный вестибюль, мимо огромных хрустальных люстр и шелковых обоев, Алиса жадно впитывала запахи. Здесь пахло дорогим парфюмом, жареным фундуком и тем самым, едва уловимым ароматом сытого благополучия, который для неё теперь был сродни запаху свежевыпеченного хлеба для голодного.

Их привели в просторный белый зал, где несколько медсестер и один дежурный врач уже готовились оказать помощь. Окруженные заботой, в центре внимания всех присутствующих, дети стали объектом почти религиозного трепета. Женщины в дорогих платьях начали подходить, причитая и предлагая свои шелковые платки, чтобы вытереть грязь с лица Алисы. Одна из них, высокая блондинка с бриллиантами в ушах, присела перед девочкой на колени, обдав её запахом тяжелых духов и абсолютной уверенности в своей безопасности.

— Бедная маленькая душа, — прошептала блондинка, протягивая руку, чтобы ласково коснуться щеки Алисы. — Как же вы оказались здесь? Кто посмел так с вами поступить?

Алиса почувствовала, как внутри неё что-то вибрирует. Она смотрела на эти ухоженные пальцы с идеальным маникюром, которые теперь тянулись к ней, чтобы проявить «сострадание». В этот момент девочка ощутила почти физическую тошноту от того, насколько предсказуема была эта сцена. Она медленно подняла глаза, и на мгновение в её зрачках мелькнул тот самый желтый, хищный блеск, который Продавец пытался скрыть. Блондинка вздрогнула, но списала это на шок ребенка.

— Моя мама... — голос Алисы был тонким, как лезвие бритвы, — она сказала, что здесь нас накормят.

Женщина улыбнулась, её сердце разрывалось от жалости к этим «сиротам войны». Она обернулась к врачу:

— Доктор, пожалуйста, поспешите. Им нужно что-то сладкое, что-то, чтобы они пришли в себя. Принесите им лучшие десерты из главного зала, пусть они почувствуют, что теперь в безопасности.

Алиса смотрела на блондинку, и в её голове пульсировала одна мысль: «Как же ты ошибаешься насчёт безопасности». Она позволила женщине обнять себя, чувствуя, как под тонкой кожей шеи бьётся уверенный, спокойный пульс. Этот ритм был настолько размеренным, что вызывал у Алисы почти физическую ярость. Она представила, как этот пульс ускоряется, превращаясь в панический стук, как спокойный вдох сменяется хрипом, а уверенность — осознанием того, что спаситель на самом деле является палачом.

— Спасибо, тётя, — прошептала Алиса, прижимаясь к женщине. — Вы такая добрая.

7

Пока медсестры суетились вокруг, предлагая чистые полотенца и теплую воду, мальчик, стоявший рядом, переглянулся с Алисой. В его глазах уже горел тот же голод, что и у неё. Он понимал команду без слов. Пока внимание всех присутствующих было сосредоточено на «бедной девочке», он незаметно скользнул в сторону, проверяя замок двери в медицинский блок. Дверь была приоткрыта, и он тихонько, как змея, просочился в коридор, чтобы подать сигнал стае, которая уже ждала своего часа в тенях за пределами резиденции.

В этот момент в зал вошёл тот самый грузный чиновник, сияя от собственного великодушия. Он принёс с собой поднос с изысканными пирожными, украшенными свежей малиной.

— Вот, маленькие герои, — пробасил он, ставя поднос на столик. — Самое вкусное, что есть в этом доме. Ешьте, набирайтесь сил. Вы в самом безопасном месте в городе.

Алиса посмотрела на пирожные, затем на сияющее лицо чиновника, и в её груди заклокотал смех, который она с трудом сдержала, чтобы не выдать себя слишком рано. Эти люди были настолько слепы, что их доброта напоминала ей открытую дверь в пустом доме. Она медленно протянула руку и взяла одно из пирожных, чувствуя, как пальцы блондинки всё ещё мягко сжимают её плечо.

— Вы такие добрые, — повторила Алиса, и на этот раз её голос перестал дрожать. Он стал ровным, почти механическим. — Но нам не нужны ваши сладости. Нам нужно что-то более... существенное.

Она резко повернула голову, и в этот момент эффект от состава Продавца окончательно развеялся. Желтое пламя в её зрачках вспыхнуло с новой силой, заполняя всё пространство глаза. Блондинка вскрикнула, инстинктивно отпрянув, но Алиса среагировала мгновенно. Маленькая ручка с неожиданной силой вцепилась в её холёную шею, и пальцы девочки сомкнулись на горле, как стальной обруч.

Раздался приглушенный хрип. Женщина попыталась задышать, но её гортань была пережата с хирурнической точностью. Чиновник, застыв с открытым ртом, не успел даже вскрикнуть, как Алиса, не выпуская жертву, вторым движением смахнула поднос с пирожными. Хрустальный поднос с грохотом разлетелся по мраморному полу, разбрызгивая малиновый джем, который в этот миг стал предвестником настоящего кровавого пиршества.

Блондинка забилась в конвульсиях, её пальцы с бриллиантами беспомощно царапали маленькую детскую руку, но Алиса даже не поморщилась. Она чувствовала, как под её пальцами пульсирует жизнь, как она затихает, превращаясь в испуганный, прерывистый всхлип. Девочка медленно перевела взгляд на чиновника, который всё ещё стоял, парализованный абсурдностью происходящего. В его глазах читалось недоумение: мозг отказывался верить, что это маленькое существо, минуту назад просившее защиты, сейчас методично душит женщину.

— Знаешь, почему пирожные невкусные? — прошептала Алиса, и её голос теперь звучал как скрежет металла по стеклу. — Потому что в них нет страха.

С этими словами она резко разжала пальцы, и обмякшее тело блондинки с глухим стуком рухнуло на мрамор. В ту же секунду дверь медицинского блока распахнулась. В комнату ввалился мальчик, и за его спиной, словно приливная волна из кошмара, хлынула стая зараженных детей. Они больше не притворялись жертвами. Их лица были искажены жадностью, а в руках они сжимали всё, что могли найти для резки плоти: осколки стекла, канцелярские ножи, обломки вилок.