— Смотри, маленький, — просипела Алиса, когда пальцы наконец сомкнулись, и в соборе воцарилась окончательная, звенящая тишина. — Это то, что происходит, когда кто-то пытается быть героем. Герои всегда умирают первыми, потому что они слишком предсказуемы.

Она разжала пальцы, и тело мужчины с глухим стуком рухнуло на пол, как мешок с костями. Алиса медленно перевела взгляд на остальных прихожан. Те сбились в плотную кучу, некоторые из них даже не пытались больше кричать, лишь тихо всхлипывали, закрывая глаза. Для них этот акт стал окончательным подтверждением того, что никакой пощады не существует, а их попытки договориться были лишь жестокой шуткой маленького монстра.

Продавец мороженого подошел к Алисе, мягко положив ладонь ей на плечо. Его взгляд скользнул по телам, разбросанным по нефу, словно по меню в дорогом ресторане.

— Ты прекрасно справилась с экспозицией, — промурлыкал он. — Но посмотри на них. Они сломлены, но они всё еще пахнут одинаково. Страх — это база, Алиса, но чтобы достичь настоящего гастрономического экстаза, нам нужно что-то более редкое. Нам нужен вкус абсолютного, осознанного предательства.

Алиса облизнула губы, чувствуя металлический привкус на языке. Она перевела взгляд на мальчика, который теперь просто сидел на полу, глядя в одну точку. Он больше не плакал. В его маленьком лице что-то изменилось: ужас сменился глухим, темным ожесточением. Это было то самое зерно, которое демон хотел взрастить в каждом.

— Он больше не боится, — заметила Алиса, прищурившись. — Он хочет, чтобы я исчезла.

— Именно, — улыбнулся Продавец. — Теперь давай дадим ему надежду, которая станет его персональным адом. Предложи ему сделку. Пусть он выберет кого-то из оставшихся, кого он «пожертвует», чтобы ты оставила его в покое. Посмотри, как быстро он забудет об отце, если на кону окажется его собственная шкура.

Алиса медленно опустилась на корточки перед мальчиком, её маленькое колено хрустнуло в тишине собора. Она протянула руку и почти ласково коснулась его щеки, размазывая по его коже кровь своего отца. Мальчик вздрогнул, но не отстранился — он был слишком раздавлен, чтобы сопротивляться, и в то же время слишком одержим желанием прекратить этот кошмар. Его дыхание было рваным, а зрачки расширились, поглощая весь свет вокруг.

— Ты ведь хочешь уйти отсюда, правда? — прошептала Алиса, и её голос теперь звучал почти как у настоящей подруги, предлагающей тайну. — Ты хочешь выйти на улицу, увидеть солнце, убежать так далеко, чтобы больше никогда не слышать этого запаха.

Мальчик сглотнул, его кадык дернулся. Он посмотрел на неё — маленькую девочку в испачканном розовом платье, которая только что вырвала жизнь из его мира. В его сознании, затуманенном шоком, вспыхнула искра: если она может быть такой милосердной, значит, есть шанс. Это была ловушка, расставленная с хирургической точностью, и он, ослепленный жаждой выживания, шагнул в неё.

— Что... что мне сделать? — едва слышно спросил он.

Алиса тихонько рассмеялась, и этот звук в пустом соборе прозвучал как шелест сухой чешуи по камню. Она медленно поднялась и обвела взглядом оставшихся людей. Они всё еще жались друг к другу, представляя собой одну большую, дрожащую массу из плоти и отчаяния. Некоторые из них начали смотреть на мальчика с внезапно вспыхнувшей надеждой, полагая, что он — их единственный шанс на спасение, их единственный посредник перед лицом маленького дьявола.

— Всё очень просто, — Алиса заговорила мягко, почти нараспев. — Ты выберешь одного человека из этой толпы. Того, кто тебе меньше всего нужен. Того, кто «мешает» тебе уйти. Ты укажешь на него пальцем, и я обещаю: ты выйдешь за эти двери прямо сейчас. Я не трону тебя, пока ты не окажешься на площади.

Мальчик замер. Он посмотрел на людей. Там была молодая женщина, которая несколько минут назад пыталась прикрыть его собой; был старик с трясущимися руками, который что-то шептал, глядя в потолок. В этот момент в сознании ребенка произошло страшное превращение: люди перестали быть личностями. Они стали препятствиями. Он почувствовал, как в груди закипает холодная, расчетливая злоба. Чтобы он мог дышать свежим воздухом, кто-то другой должен был перестать дышать навсегда.

— Я... — мальчик запнулся, но затем его взгляд зацепился за женщину, которая всё еще сжимала в руках обрывок молитвенника. Она смотрела на него с бесконечной жалостью, и эта жалость сейчас показалась ему невыносимо оскорбительной. — Она! Эта женщина!

Женщина вздрогнула, её рука с обрывком молитвенника бессильно опустилась. Она не кричала, не умоляла о пощаде — она просто смотрела на мальчика с немым, раздавленным недоумением. Та самая жалость, что ещё минуту назад была её единственным щитом, теперь стала мишенью. Алиса почувствовала, как воздух в соборе наэлектризовался: предательство ребёнка было настолько чистым и стремительным, что оно почти ослепляло.

— Какой очаровательный выбор, — пропела Алиса, медленно приближаясь к женщине. — Ты слышала, дорогая? Маленький принц решил, что ты больше не нужна в этом мире.

Она не стала убивать жертву сразу. Чтобы вкус предательства полностью раскрылся, нужно было дать женщине время осознать произошедшее. Алиса начала медленно обходить её кругом, словно хищник, оценивающий качество добычи. Она видела, как женщина переводит взгляд с девочки на мальчика, и как в её глазах надежда окончательно сменяется ледяным, мёртвым отчаянием. Этот переход — от «он спасёт нас» до «он меня продал» — был самым ценным ингредиентом в этом кровавом пиршестве.

С резким, почти невидимым движением Алиса вонзила свои маленькие пальцы в плечо женщины, сжимая её с неожиданной силой. Женщина вскрикнула, и этот звук, полный боли и разочарования, стал сигналом для Продавца. Демон в облике мороженщика довольно зажмурился, вдыхая аромат, который теперь наполнял неф собора: запах горькой желчи и разорванных сердечных связей.

Алиса не спешила срывать жизнь с этой женщины. Вместо этого она начала медленно, почти любовно, вырывать из её ладоней клочки молитвенника, один за другим. Каждый разорванный лист сопровождался резким рывком, который заставлял женщину содрогаться от боли в плече, где всё ещё были зажаты пальцы девочки. Алиса приставила обрывок бумаги к своему лицу, словно пробуя его на вкус, и посмотрела на мальчика. Тот стоял неподвижно, его лицо стало каменным, а глаза — пустыми. Он уже не был жертвой; он стал соучастником.

— Посмотри, как она на тебя смотрит, — прошептала Алиса, обдавая женщину холодным дыханием. — Она не злится. Она всё ещё жалеет тебя. Разве это не противно? Эта её бесконечная, липкая жалость?

Женщина попыталась что-то сказать, но её голос превратился в хрип. Алиса резко сжала плечо, доводя боль до предела, и в этот момент, когда жертва окончательно сломалась, девочка с неожиданной легкостью перенесла вес тела вперед. Одним точным, почти хирургическим движением она перерезала сонную артерию женщины об острый край обломка витража, который валялся у их ног. Кровь брызнула густым, горячим потоком, окрашивая розовое платье Алисы в глубокий багряный цвет.

Продавец мороженого издал звук, похожий на довольное урчание кошки. Он подошел ближе, наблюдая, как кровь медленно растекается по мраморному полу, заполняя трещины в камне.