Продавец мороженого, заложив руки за спину, с легким сердцем обвел взглядом площадь. Его глаза мерцали желтым огнем в наступающих сумерках.

— Ты создала здесь эффективную машину смерти, Алиса. Но город велик, а аппетиты демона безграничны. Ты заметила, как изменился воздух? Ветер приносит запах из старого квартала. Там, в подземельях бывшего собора, укрылись те, кто считает, что вера в небесного пастыря защитит их от земных монстров.

Алиса прислушалась. Действительно, ветер, гуляющий между обломками зданий, приносил странный, почти приторный аромат. Это был запах старой пыли, ладана и чего-то еще — концентрированного, застоявшегося отчаяния людей, которые заперлись в каменном мешке, надеясь на чудо. Для неё этот запах был сродни изысканному десерту, который подают в самом конце трапезы.

— Вера, — Алиса произнесла это слово с нескрываемым презрением, и на её губах появилась тонкая, змеиная усмешка. — Они думают, что если они будут молиться достаточно громко, то ад просто развернется и уйдет.

— Именно в этом и заключается ирония, — мягко ответил Продавец, поправляя свой безупречный белый колпак. — Чем сильнее человек верит в свое спасение, тем более оглушительным становится его крик, когда он понимает, что спасения нет. Это придает крови особый, искрящийся привкус. Почти как шампанское, только с привкусом пепла.

Алиса медленно повернулась к своей стае. Сотни зараженных существ, от маленьких детей в разорванных шортах до взрослых в обрывках деловых костюмов, замерли в ожидании её слова. Они больше не были людьми; они были продолжением её воли, единым организмом, движимым общим голодом. Девочка подняла руку, и этот простой жест заставил всю массу плоти синхронно содрогнуться.

— Вперед, — скомандовала Алиса. Ее голос, теперь лишенный всякой детскости, прорезал тишину, заставляя стаю сорваться с места единым, грохочущим потоком.

Они двигались к старому кварталу, где узкие улочки, напоминавшие каменные ловушки, вели к массивному серому силуэту собора. Продавец мороженого следовал за ними, не спеша, словно прогуливался по летнему бульвару. Он с удовольствием наблюдал, как Алиса координирует атаку: она не гнала стаю в лобовую атаку, а расставляла их по периметру, отрезая все возможные пути к отступлению. Она превращала охоту в геометрию боли, методично сужая кольцо вокруг тех, кто заперся за тяжелыми дубовыми дверями храма.

Когда они достигли собора, Алиса почувствовала, как внутри здания вибрирует коллективный ужас. Сотни людей прижимались друг к другу в полумраке нефа, их шепот сливался в единый, надрывный гул молитвы. Этот звук действовал на девочку как раздражитель; ей хотелось сорвать этот хор, заменить его на что-то более честное — на крики, в которых нет ни капли надежды. Она подошла к массивным дверям и приложила к ним ладонь, чувствуя, как за деревом бьются испуганные сердца.

— Они думают, что здесь безопасное место, — прошептала она, и ее дыхание оставило иней на полированном металле дверной ручки. — Они думают, что Бог слышит их здесь лучше, чем на улице.

— А ты знаешь, что самое забавное в молитвах? — Алиса обернулась к Продавцу, её глаза в полумраке светились фосфоресцирующим желтым. — Они становятся такими ритмичными, когда люди боятся. Это похоже на сердцебиение одного большого, испуганного животного.

Продавец мороженого мягко улыбнулся, поправляя белоснежный фартук.

— Именно. Это ритм, который так легко сбить. Попробуй, Алиса, не врывайся сразу. Позволь им поверить, что их молитвы работают. Дай им почувствовать, что тишина за дверью — это знак свыше, а не дыхание смерти.

Алиса замерла. Она приказала стае отступить на несколько шагов, погрузив площадь перед собором в абсолютную, звенящую тишину. Внутри храма гул молитв начал затихать. Люди, прислушиваясь к молчанию, начали переглядываться. В их глазах, полных слез, затеплилась опасная, фатальная надежда. Они решили, что монстры ушли. Кто-то тихо всхлипнул от облегчения, кто-то начал благодарить небеса, шепотом произнося слова признательности за спасение.

В этот момент Алиса медленно, почти нежно, потянула за массивную железную ручку. Двери собора не открылись — они с грохотом распахнулись, ударившись о каменные стены, и впустили внутрь холодный вечерний воздух и запах разложения.

Свет из распахнутых дверей разрезал полумрак нефа, как гигантская бритва, обнажая сотни лиц, застывших в немом восторге, который в одну секунду сменился парализующим ужасом. Алиса вошла первой. Её маленькие ножки звонко застучали по мрамору, и этот звук, в абсолютной тишине собора, казался громче, чем удары похоронного колокола. Она видела их всех: стариков, сжимающих четки так сильно, что костяшки пальцев побелели, и женщин, прижимавших к себе детей. Один из мальчиков, лет восьми, с испуганными глазами и в заляпанной грязью рубашке, попытался спрятаться за спину отца, но Алиса уже заприметила его.

— Смотрите, какая милая девочка, — прошептал кто-то из толпы, голос которого дрожал от остатков надежды. — Она просто ребенок, она заблудилась...

Алиса остановилась в центре главного прохода, прямо перед алтарем. Она медленно обвела взглядом собравшихся, и на её губах заиграла та самая, недетская усмешка. Она чувствовала, как воздух в соборе, пропитанный ладаном и старым деревом, начинает вибрировать от их общего, концентрированного страха. Это было похоже на электричество, которое щекотало её кожу.

— Вы так громко просили о помощи, — произнесла она, и её голос эхом разлетелся под высокими сводами, перекрывая всхлипы. — Но вы ошиблись адресом. Бог сегодня взял выходной.

Вместо того чтобы обрушить стаю на толпу, Алиса замерла, наслаждаясь моментом. Она видела, как в глазах людей вспыхивает короткое замыкание: мозг отказывался сопоставить образ маленького ребенка в испачканном платье с той ледяной пустотой, что исходила от неё. Отец мальчика, пытавшегося спрятаться, сделал один неосторожный шаг вперед, инстинктивно желая заслонить сына. В этом жесте было столько благородства и самопожертвования, что Алиса почувствовала почти физическое отвращение.

— Как трогательно, — протянула она, и в её голосе послышался металлический скрежет. — Ты готов умереть за него? Или ты просто хочешь, чтобы тебя запомнили героем?

Она метнулась к мужчине с невероятной скоростью. Прежде чем он успел осознать движение, Алиса вцепилась ему в голень, сжимаясь как стальной капкан. Раздался резкий, сухой хруст — кость не выдержала давления маленьких, но неестественно сильных пальцев. Мужчина рухнул на колени, и его крик, первый и самый громкий, разорвал сакральную тишину собора, превращая молитвы в хаотичный шум паники.

Продавец мороженого медленно вплыл в неф, его белая форма контрастировала с мраком храма. Он остановился у одной из колонн, с интересом наблюдая, как Алиса начинает «дирижировать» ужасом.

— Обрати внимание на ритм, Алиса, — тихо заметил демон. — Когда один падает, остальные начинают надеяться, что они — следующие в очереди на спасение. Эта надежда — самая вкусная приправа.

Алиса не спешила добивать мужчину. Она оставила его стонать на мраморном полу, позволяя его агонии стать фоновым шумом для остальных. Она медленно поднялась, глядя на мальчика, который всё еще сжимал край отцовского пиджака. Ребенок смотрел на неё с немым вопросом, и в этом взгляде была такая чистота, что Алиса почувствовала почти физический зуд в кончиках пальцев. Ей хотелось не просто убить его, а методично уничтожить саму идею этой чистоты.