– Я вас в последний раз спрашиваю: пойдете вы путем любви и милосердия? Или… нам здесь больше делать нечего, – снова сказал ей Ананда.

– Да если бы я и не хотела благотворительствовать, все равно ничего не могу поделать – эти проклятые все тут. Я согласна ехать. Но вдруг они побегут за мной? – с ужасом осматриваясь по сторонам, ответила Ольга.

– Если вы увезете отсюда ворованные вещи, – побегут и бежать будут до тех пор, пока вы не возвратите похищенного. Если будете злы и раздражительны, недобры с детьми, козлы будут вам являться. И как только злые мысли и старые привычки будут тянуть вас к подлым людям и делам, вы опять будете попадать в круг ваших козлов, – тихо, твердо прозвучал голос Ананды.

Идите, собирайтесь в путь и помните, что я вам сказал о чужих вещах. Вечером уходит поезд, на котором мой знакомый едет в Петербург. Я попрошу его взять вас с собой в качестве жены, чтобы не возиться с заграничным паспортом, что здесь довольно долго делается. Когда соберете все, придите ко мне вниз.

Ольга вышла. Мы проводили ее по лестнице вниз, но она все еще дрожала от страха и озиралась по сторонам, где ровно ничего, кроме обычных и знакомых ей предметов, не было.

Войдя к себе, Ананда написал записку Строганову и послал к нему одного из наших караульщиков.

Недолго мы оставались одни. К нам пришел князь, извиняясь за все причиненные нам беспокойства и говоря, что Ольга категорически заявила о своем немедленном уходе, чем он поставлен в ужасное положение, так как ее некем заменить.

Ананда его успокоил, сказав, что сейчас приедет Строганов, у которого в семье много приживалок. И найдется кому поухаживать за его женой, пока она так сильно больна. А там видно будет.

Князь утешился, не зная, как и благодарить Ананду, но вдруг схватился за голову.

– Господи, да ведь вы оба еще ничего не ели! Да мне прощения нет!

– Не беспокойтесь, князь. Авось мы с Левушкой не умрем, еще час-два поголодав. Как только я переговорю со Строгановым, мы поедем обедать.

– Никогда я этого не допущу! Сию минуту вам сюда подадут завтрак, а обедать, я надеюсь, вы не откажетесь со мной вечером.

И не дожидаясь ответа, князь почти выбежал из комнаты.

Ананда сел к столу, читая какое-то письмо, а я же почувствовал себя таким усталым, что не мог даже сидеть и лег на диван, чувствуя, что силы меня оставляют.

– Мой бедный мальчик, выпей эту воду, – услышал я нежный голос, до того мягкий и любящий, что еле признал в нем властный и металлический «звон мечей» Ананды.

Мне стало вскоре лучше. Принесенный завтрак подкрепил мои силы, о чем хлопотал сам князь, собственноручно подкладывая мне всякой всячины. Когда спустя некоторое время пришел Борис Федорович, я уже и забыл, что едва спасся от обморока заботами Ананды.

Сиделка у Строганова, конечно, нашлась; и он же взялся сам отвезти Ольгу к знакомому Ананды, уезжавшему сегодня в Петербург. Ананда на словах просил Строганова передать уезжавшему купцу, что Ольга – горничная княгини, которую смерть сестры заставляет спешно выехать к сиротам. Самому же Борису Федоровичу он передал все случившееся сегодня. Строганов долго молчал, потом тихо сказал:

– Я думаю, что Анне необходимо навестить княгиню, когда ей станет немного лучше.

– Я не могу принять от нее этого подвига, – в раздумье сказал Ананда.

– Нет, Анна уже не та. Теперь ей многое легко из того, что прежде стояло непреодолимой стеной. Думаю, она сама придет, как только узнает обо всем, – снова помолчав, сказал Строганов.

Вскоре он ушел от нас к купцу, и нам выпало наконец несколько мгновений отдыха и тишины. По задумчивому лицу Ананды, ставшему сейчас мягким и тихим, неуловимо скользнула счастливая улыбка. Точно он говорил с кем-то очень любимым, но далеким. Как много раз – при самых разнообразных обстоятельствах – я видел это прекрасное лицо и эти глаза-звезды и, казалось, знал их. А сейчас я увидел какого-то нового человека, от которого все вокруг наполнилось миром и блаженством. И я понял, что я видел до сих пор только кусочки жизни истинного огромного Ананды, как и сейчас вижу только маленький кусочек жизни Ананды-мудреца. Но еще никогда не видел я Ананды-принца. Каков же он должен быть, когда бывает принцем? Я тут же стал «Левушкой – лови ворон» и опомнился от смеха Ананды, который, похлопывая меня по плечу, говорил:

– Решишь в Индии этот важный вопрос. Я тебя там встречу и спрошу, какой раджа показался тебе восхитительнее меня? А сейчас вернется Борис Федорович и придет Ольга. Передай ей это письмо в прихожей и скажи, чтобы подождала Строганова и ехала вместе с ним к купцу. Там ей все скажут и покажут. И о чем бы она тебя ни просила, передай ей точно только то, что я тебе сказал.

Строганов вернулся и объявил Ананде, что купец был очень рад хоть чем-нибудь выразить ему свою благодарность. Что касается сиделки, то ее привезет сюда, прямо к князю, старший сын Строганова.

Мое прощальное свидание с Ольгой происходило в присутствии Бориса Федоровича. Ей, видимо, хотелось видеть Ананду, чего она всячески добивалась. Ни на один ее вопрос я не отвечал, говоря, что передаю только то, что мне поручено Анандой, и больше ничего не знаю.

Все остальное время после ухода Строганова и Ольги, вплоть до обеда, Ананда диктовал мне письма и деловые ответы в какие-то банки, и велел внести в большую книгу целую пачку адресов. Во все углы земного шара летели письма Ананды.

– Целый адресный стол, – невольно сказал я.

– Я у тебя спрошу через десяток лет твои гроссбухи, тогда сравним наши адресные столы, – ответил, смеясь, Ананда.

Князь пришел сам звать нас обедать. Я был рад, что кончается этот сумбурный день и нетерпеливо ждал возвращения Иллофиллиона.

– Не знаю, как я буду жить без вас, без Иллофиллиона, без Левушки, – говорил печально князь, когда мы вышли на балкон после обеда.

– Я бы на вашем месте ставил вопрос иначе, князь, и говорил бы: «Как я счастлив, что вы останетесь здесь один со мною, мудрец и принц Ананда», – засмеявшись, сказал я.

– Как я счастлив, каверза-философ, что тебя сейчас проберет за дурное поведение твой воспитатель Иллофиллион!

Не успел Ананда докончить своей фразы, как я увидел Иллофиллиона идущим от калитки по аллее. Я бросился со всех ног ему навстречу и через минуту висел на его шее, забыв все на свете, не только внешние приличия.

Мой добрый и дорогой друг не сделал мне замечания за мою невыдержанность, напротив, он нежно прижал меня к себе, ласково погладил по голове и спросил, все ли у нас благополучно.

Поспешившие ему навстречу Ананда и князь повели его прямо в комнаты Ананды. После первых же слов князя о жуликах и Ольге Иллофиллион внимательно посмотрел на Ананду, потом на меня и, точно думая о чем-то другом, спросил князя:

– А как сейчас княгиня?

Получив точный отчет о ее состоянии от князя, Иллофиллион, как бы нехотя, сказал:

– Это, пожалуй, может нас задержать еще здесь, а между тем нам уже время ехать.

От настойчивых предложений князя пообедать Иллофиллион отказался; и князь, побыв еще немного с нами, ушел к жене, заручившись нашим обещанием побывать у больной перед сном.