А вот женщина улыбалась. Спокойно и почти мягко, как улыбаются своему давнему знакомому, которого искренне рад увидеть.

— Мой срок прошёл, Морн, — негромко сказала она. — А у силы огня появился новый наследник. Так что радуйся, граф. И горюй. Этот огонь в своё время поднимет твой род выше всех Великих Домов Империи. Или сожжёт его до последнего камня. А какой из двух путей выберет новый наследник, не ведомо даже ему самому…

Дверь за Надеждой и Сизым закрылась, колокольчик под притолокой коротко звякнул, и Серафима бросилась ко мне.

Она оказалась на мне раньше, чем я успел что-то сообразить. Оседлала, прижалась бёдрами, вдавила меня в подушку ладонями на плечах, и я сквозь зубы втянул воздух, потому что рёбра тут же отозвались такой волной, что перед глазами на секунду потемнело.

— Сим, — выдохнул я. — Потише, мать твою…

Но она не услышала. Или услышала, но ей было плевать. Её ладони уже легли мне на щёки, и привычный криомантский холод лёг на мои раскалённые от жара скулы так, что я едва не застонал от облегчения. Только ладони у неё при этом мелко подрагивали, и вот это было уже совсем не похоже на Серафиму.

А потом она впилась в меня жарким поцелуем.

— Я не могла больше, — выдохнула она мне в губы между короткими, рваными вдохами. — Артём, я не могла больше ждать…

Я поймал её за затылок, вплёл пальцы в волосы и притянул к себе. Она тихо застонала мне в губы, подалась ближе, прижалась к моей груди всем телом, и я почувствовал, как у неё под камзолом часто, рывками, колотится сердце.

— Я думала, ты не выкарабкаешься… — шептала она мне в губы. — Артём, я думала…

— Ну выкарабкался же, чего волноваться?

— Мне сказали, что ты прямо на пороге упал. Что весь белый был, что…

Она говорила это мне в губы, и я чувствовал, как у неё дрожат руки на моих щеках.

А потом поцеловала снова, и поцелуй этот был уже совсем другим. Страх из него ушёл, и на его место встало то, что женщина делает с мужиком, когда убедилась, что он живой и никуда от неё больше не денется.

Её пальцы прошлись мне по груди, а потом она отстранилась и взялась за пуговицы собственного камзола. Одна… вторая… третья… Камзол распахнулся, и под ним ничего не оказалось. Я медленно провёл ладонью от ключиц вниз и почувствовал, как под моей рукой её грудь тяжелеет и наливается, а сама Серафима коротко выдыхает мне куда-то в висок.

И тут краем глаза посмотрел на свою правую руку. От неё шёл пар, повязка под рукавом жгла сквозь ткань, а над самой ладонью, прямо над узором Оценки, плясали мелкие рыжие всполохи — совсем короткие, но шустрые и деловитые, как искры от сырого полена в печи.

— Сим, стой…

Она замерла.

— Что?

Я молча поднял правую руку, чтобы она сама увидела.

Серафима перевела взгляд с меня на мою ладонь, на которой всполохи в этот момент как раз устроили особо оживлённый хоровод, и обратно на меня. В её глазах всё сложилось без слов — соображала Озёрова быстро, особенно в таких делах, где надо переключаться с одной задачи на другую.

— Родовая магия?

— Нет, блин, преждевременное пламяиспускание.

Серафима шлёпнула меня ладонью по плечу.

— Артёёём, ну я же серьёзно.

— И я серьёзно, Сим. Если коротко — сильные эмоции мне сейчас, похоже, категорически противопоказаны. Огонь на любой скачок отзывается, а удерживать его я пока совершенно не умею.

— Так я же рядом. Остужу как-нибудь…

— Остудишь, — согласился я. — Только себя.

— А тебя, значит, нет?

— А меня, Сим, под твоими руками такие эмоции накрывают, что ни один криомант не справится. И потом, ты же сама понимаешь, — я кивнул в сторону двери, — если я сейчас полыхну, наша лавка сгорит синим пламенем. И как мне потом Наде в глаза смотреть?

Серафима посмотрела на меня ещё секунду, после чего неспешно, без всякой обиды застегнула одну пуговицу камзола. Вторую оставила открытой — явно специально, чтобы я имел возможность оценить масштаб упущенной выгоды. Затем уперлась на локоть рядом со мной и улыбнулась уголком рта.

— Жаль, Морн. Очень жаль.

— Сим…

— Да поняла я, поняла, не ворчи.

С этими словами её ладонь легла мне на правое запястье, и по повязке тут же прошла волна прохлады — такая ровная и точная, что пар осел за пару секунд, а жар под тканью отступил туда, откуда пришёл.

— Что ж делать, если мне попался такой ответственный носитель огненного дара, — добавила Серафима с лёгкой улыбкой.

Я коротко хмыкнул, и какое-то время мы просто лежали молча, пока её прохлада неспешно гасила то, что её же тепло минуту назад подняло.

— Так о чём ты хотел со мной поговорить?

Ответить сразу не получилось. Холод от её ладони успел дойти у меня по руке до локтя, потом до плеча, и только где-то на уровне ключицы остановился.

Наконец я выдохнул.

— Слушай. Когда я был в отключке, со мной кое-что произошло. Точнее, — я чуть помедлил, подбирая правильные слова, — я кое-что увидел. И хотел бы с тобой этим поделиться.

Серафима приподняла голову с моего плеча и посмотрела на меня снизу вверх внимательным, собранным взглядом.

— Интересно. И что же ты там такое увидел?

— Не поверишь, но… себя, только двенадцатилетнего. Как лежал в кровати с сильным жаром, а тут рядом возник человек в чёрной мантии. Зашёл через какое-то подобие портала, достал из-под мантии амулет, приложил мне к груди и… похоже, запечатал мой родовой огонь.

Серафима долго молчала. Потом осторожно произнесла:

— Артём. А ты уверен, что это не жар? Людям в горячке иногда такое видится, что они сами потом в шоке.

Я ждал этого вопроса, так как сам изначально об этом и подумал.

— Да я и сам сначала так подумал, Сим. И про комнату, и про человека в капюшоне, и про отца с белым пламенем — всё это могло оказаться полным бредом. Но там была одна штука, которую на жар уже не спишешь. Я чувствовал всё это не глазами, а как бы изнутри. Понимаешь? Как огонь у меня в груди сжимается под этим амулетом, как его зажимают в кольцо, как вокруг канала затягивается печать. И ощущение от этой печати у меня до сих пор осталось — вот прямо здесь, под рёбрами. То же самое, что я сегодня утром нащупал, когда Себастьян помог мне заглянуть внутрь себя. Один в один…

Серафима молчала.

— Получается, что мой родовой дар уже просыпался когда-то в детстве. А потом кто-то взял и запечатал его. А сейчас то ли связь с Себастьяном её расшатала, то ли просто всё сразу сошлось — возраст, фамильяр, бой со зверолюдами. В общем, эта самая печать трещит по швам, из-за чего огонь лезет наружу. И я его пока не контролирую…

Серафима медленно села, обхватила колени руками и шёпотом произнесла:

— Артём… Ты хоть понимаешь, какого уровня такая магия?

— Ну… наверное, высокого.

— Высокого, — повторила она, покачав головой. — Артём, такой магии в Империи лет сто уже не видели. Запечатать чужой дар, да ещё с отложенным взломом через годы — это ювелирная работа. На такое сегодня способны единицы. Возможно, кто-то из Великих Домов — у них хранятся родовые техники, которых больше нигде нет. Или кто-то из Длани Императора, но способности этих семерых вообще мало что известно.

Она чуть приподняла руку с одеяла, сделала в воздухе какой-то мелкий неопределённый жест, будто слово ей в последний момент не подобралось, и опустила ладонь обратно.

«Ну да, не видели», — подумал я про себя. — «И Приручатели тоже считаются уничтоженными, так что мы это уже проходили».

— Сим, а ведь это ещё не всё. Я этого типа в мантии уже встречал.

Её плечи ощутимо напряглись.

— Когда?

— После боя на арене. Помнишь, когда мы с ребятами победу отмечали в таверне? Я тогда ненадолго вышел, и тут он нарисовался. Разговор тогда вышел коротким, но очень содержательным.

— И ты мне не сказал.

— Сим, я тогда и сам не понял, с кем говорил. Решил, что это просто очень сильный маг, которому я почему-то интересен, и отложил этот вопрос в дальний ящик. А теперь, похоже, этот ящик придётся доставать обратно, потому что складывается там совсем уж неприятная картинка.