Комната для гостей оказывается под стать квартире – огромной, светлой и такой безукоризненно выверенной, что мне даже на секунду становится не по себе. Слишком много воздуха. Слишком чисто. Слишком тихо.

– Если что-то понадобится, просто скажите, – мягко произносит Тея. – Дом вас услышит даже без чипа.

Я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Звучит пугающе, – бурчу себе под нос.

Тея отвечает мне понимающей улыбкой. В чем-то мы с ней все же очень похожи.

– Доброй ночи, Ума.

– И тебе.

Дверь за ней тихо закрывается, и я впервые за весь этот бесконечный день остаюсь одна. Ну, почти. Стоит мне поставить на пол дорожный мешок, как из стены бесшумно выкатывается робот-помощник. Круглый, гладкий, с белоснежным корпусом, на котором тут же вспыхивает надпись: «Обнаружен багаж. Начать санитарную обработку?».

– Только попробуй, – бурчу под нос.

Роботу мои угрозы до лампочки. Без чипа я для него просто источник звука. Манипуляторы расправляются с какой-то даже оскорбительной ловкостью, и прежде чем я успеваю сообразить, что вообще происходит, мой мешок уже раскрыт, а все его содержимое – рубашки, штаны, белье, куртка, носки, полотенце и даже гребаный плащ от дождя – аккуратными стопками летит в пасть встроенного в стену очистителя.

– Эй! – возмущаюсь я, кидаясь вперед. – Это я вообще-то стирала!

Робот вежливо мигает.

– Обнаружены следы органических загрязнений, грибковых спор и биологически активной почвы. Запущен протокол глубокой очистки.

– Да чтоб тебя.

Обидно до смешного.

Я, между прочим, и правда все это стирала. Руками. В тазу. Под дождевой водой, которую мы собирали в контейнеры. А потом еще полоскала, пока пальцы не сморщивались, как у старухи. И вот теперь какая-то блестящая жестянка, не моргнув, признает мои усилия недостаточными.

Может, в этом и заключается суть цивилизации? В том, что ты веками ее по кирпичику строишь, создаешь какие-то технологии, а потом они будто невзначай тебе сообщают, что ты вообще-то все делал неправильно?

Хмыкаю, сдаваясь. Робот деловито глотает последний носок и удаляется. Я же остаюсь стоять посреди комнаты с ощущением, будто меня сейчас и саму загрузят в эту их мойку, чтобы оттереть с кожи джунгли, пот, грязь, привычки и все моё вольнодумство.

Но хрен вам!

Подхожу к окну. За стеклом – город. Странное дело, но он не так уж сильно изменился за время, что меня не было. Не вырос вдвое, не покрылся вторым ярусом дорог, не обзавелся какими-нибудь безумными башнями, уходящими прям к Луне. Нет. Просто я отвыкла от таких видов. И особенно от тишины. В джунглях тишины не бывает вовсе. Там всегда кто-то шуршит в листве, орет, стрекочет, вздыхает, роется, скребется, воюет за территорию, зовет самку, пугает врага или переговаривается со своими.

А здесь, за стеклом, вообще ничего не слышно. Мне кажется, я не усну в этой стерильной отфильтрованной тишине. С грустью вздыхаю. Из стены доносится едва слышный щелчок. Где-то в глубине комнаты меняется режим освещения – свет теплеет, смягчается. Дом подстраивается под мое состояние, как будто знает о нем лучше меня самой. Я морщусь и уже собираюсь велеть ему оставить меня в покое, как на моем древнем планшете вспыхивает сообщение.

«Ну что, Беляшик, давай встретимся»?

Пугливо моргаю. И вдруг… растягиваю губы в широкой улыбке.

Беляшик. Боже мой! Только один человек в мире называл меня так – Теодор. Интересно, что ему могло от меня понадобиться? Он же лидер Подполья, а я… нет, я не то чтобы ярый сторонник власти…

Если так разобраться, я даже не знаю, кто я!

Так, что-то среднее между тем и этим.

В груди шевелится странное, почти забытое чувство. Знакомое по той жизни, где все люди еще держались вместе. А мы были значительно моложе и глупее, а потому свято верили, что уж наше поколение точно сможет справиться с теми вызовами, с которыми не справилось старшее поколение.

Потом уже жизнь доказала обратное…

Строчу в ответ: «Давай! Хоть сейчас».

Ума

Ответ от Теодора приходит не сразу.

Я успеваю принять душ, смывая с себя липкую усталость дороги, лечь в кровать и снова встать, потому что сон не идет, когда планшет все же вспыхивает.

«Тогда попробуй меня найти».

– Прекрасно, – бормочу вслух. – Просто прекрасно.

Следующее сообщение приходит через секунду.

«Подсказка: встретимся там, где ты пыталась найти ответы».

Я закатываю глаза.

– Да чтоб тебя…

Он всегда был таким. Даже когда мы думали, что нашу дружбу ничто не расстроит. То есть тогда Акта о репродуктивной совместимости не было еще и в помине.

Найти Теодора в огромном мегаполисе без чипа – задача не из простых. Я же будто бы возвращаюсь едва ли не на полвека назад, когда приходилось полагаться на память, ассоциации и какие-то внутренние ориентиры.

Немного злюсь, потому что очень устала. И в целом мне не до этих игр. Но в то же время я понимаю Тео. Если он вышел на связь – значит, дело серьезное. То, что он не дает прямых координат – вопрос его безопасности.

Накидываю куртку, которую, к счастью, робот уже успел «очистить», и выхожу из комнаты.

Дом молчит. Сканирует. Запоминает. Но не останавливает, как я боялась. Значит, сын не стал меня запирать в золотой клетке.

Лифт мягко уносит вниз. Чувствую себя сбежавшим из дома подростком. Нервно хихикаю. Выхожу из башни, восторженно оглядываясь по сторонам. Ну, что? Найду нужную точку? Или нет?

Убедившись, что за мной нет хвоста, просовываю руки в карманы и шагаю вперед. Иду сначала наугад, прокручивая в голове слова Теодора.

«Подсказка: встретимся там, где ты пыталась найти ответы».

Уж не мой ли университет он имел в виду? Без понятия, но учитывая, что других вариантов у меня нет, решаю проверить свою догадку. Старый район почти не изменился. Те же фасады, те же переходы, та же немного безумная смесь прошлого и настоящего, куда ни глянь.

Я замедляюсь, когда вижу знакомые очертания ботанического сада при родном биофаке... Оглядываясь по сторонам как воришка, прохожу внутрь. Сердце разгоняется так, что вот-вот вывалится из груди. Прижав ладонь к солнечному сплетению, решительно продвигаюсь вперед. Минуты через две перед глазами возникает старое кафе, стоящее чуть в стороне за вековыми деревьями. Кофе здесь был отвратительный, зато студентов никто не гнал, и можно было сидеть хоть до утра, заказав один-единственный стаканчик.

Теперь оно выглядит заброшенным. Дверь перекошена, в окнах выбиты стекла. Но, кажется, я вижу тусклый свет в глубине здания.

Останавливаюсь на пороге.

– Долго ты, – раздается изнутри до боли знакомый голос. Я усмехаюсь, толкая дверь.

– Попробуй сам побегать по городу без чипа.

Теодор сидит за столом у окна. Он, как и все мы, постарел с нашей последней встречи. На висках проступила плотная седина. Черты лица заострились. Взгляд потяжелел. Но передо мной был все еще он. Парень, с которым мы с Владимиром дружили со школы.

– Отпадно выглядишь… – замечает Тео, окидывая меня придирчивым взглядом.

– Ой, да заткнись, – хмыкаю я и подхожу ближе, с жадностью вглядываясь в его лицо. Столько лет мы не виделись… Столько долбаных лет.

– Как ты? Я слышала про Влада. Мне искренне жаль, Тео.

– Да… Жаль. Мой единственный сын… – шепчет Теодор. – Я все гадаю, был ли у него шанс выбрать другую судьбу. Виню себя, что это благодаря мне и моим идеям он стал таким радикалом. Сколько раз я ему говорил, что он не так понял мое учение! Знал, что это не доведет до добра… Но молодежь – сама понимаешь. Разве можно их переубедить? Сильно ли я сам слушался своих родителей? Нет же. Вот и Влад жил своим умом.

– Наверняка он думал, что поступает правильно.

– Все мы так думаем. – Теодор криво усмехается. – И посмотри, куда нас это привело. Мой сын чуть не убил твоего. А потом уже люди Тора убили Влада… Разве не смешно, что в попытке сохранить популяцию мы планомерно истребляем друг друга, лишь потому что не можем найти согласия в том, как именно нам спастись?