– Садись.

– Я постою.

– Сядь! И расскажи, удалось ли тебе найти какие-то совпадения?

– Ты меня похитил, чтобы спросить об этом?

– Да. Это важно, не находишь?

Ума проводит ладонью по лицу. На нем написано абсолютнейшее неверие. Ну… Я и сам в полном шоке от того, что творю. Но говорю же – назад дороги нету!

– Нет. Ты шутишь? У меня было меньше суток. Мне не хватает оборудования, мощностей…

– Напиши список всего, что тебе надо. Я предоставлю. И займись уж делом! Кажется, кто-то мечтал оказаться полезным для общества.

– О боже! Что это?! – театрально прижав руку к груди, восклицает Ума. – Кажется, кое-кто наконец признает, что система, которую он выстроил, ни хрена не работает?!

– А ты придумала лучшую?! – ору на нее в ответ. Реально ору, да. И это я – человек, который славится своей бесстрастностью. Вскакиваю и подлетаю к ней.

– Да пошел ты!

И это становится последней точкой. Я радикально сокращаю расстояние между нами, хватаю ее за плечи, ощущая под пальцами напряжение, дрожь, тепло – все сразу. Заражаюсь этими ее эмоциями… Отравляя ее своими.

– Заткнись.

– Что?!

– Заткнись, – повторяю хрипло, опускаю взгляд к ее подрагивающим от эмоций губам и… целую ее. Ума не сопротивляется только первые пару секунд, в течение которых просто не может осмыслить то, что я делаю. А потом она будто с цепи срывается! Ее яростное сопротивление удается сломить лишь чудом. И когда она отвечает с той же злостью, с той же болью, с той же отчаянной жадностью, которая бурлит во мне, у меня окончательно срываются тормоза.

Я отстраняюсь лишь потому, что иначе не остановлюсь вовсе.

– Хватит, – выдыхаю ей в губы, – орать. И если ты еще хоть раз меня пошлешь, я вымою твой рот с мылом.

Ума смотрит на меня, тяжело дыша, и в этом взгляде столько всего, что становится почти физически больно.

– Нам еще внуков вместе растить, – говорю уже тише. – Ты какой пример им подаешь?

– А ты?!

– Слушай, Ум… Мы можем долго еще спорить, кто был прав, а кто виноват. Но если уж до Подполья дошло, что пришел черед нам объединиться, то ты-то чего ерепенишься? – Дрожащими от эмоций пальцами заправляю за ухо ведьме выбившиеся из хвоста пряди.

– Я не против, – сникает Ума. – Тебе не нужно было меня тащить… сюда. Кстати, где я?

– В моем доме. А что касается того, стоило или нет, то я сам решу.

– И давно ты такой самостоятельный в своих решениях?

– К сожалению, нет. Я и сейчас по рукам и ногам связан. Но я хочу побороться.

– Ну, конечно. Теперь же дело касается твоей дочери… Это только на меня и сына тебе было плевать, да? – язвит сучка.

– Не плевать! Я каждый гребаный день был рядом. И тебе это хорошо известно.

– Тогда почему сейчас?! – снова орет в лицо.

– Потому что только сейчас Теодор передал тебе эти данные!

Тор, не прекращая, бьется то ко мне, то к Уме. Мы, не сговариваясь, снимаем защиту и орем в один голос:

– Мы разберемся сами!

Потом так же синхронно отрубаем связь. Переглядываемся и буквально заходимся от смеха.

– И слава богу, – стонет Ума. – Иначе мы бы с тобой вырастили неврастеника.

Я толком не сплю уже которые сутки.

И не могу. И как будто бы не имею права. Ведь слишком многое завязано на времени. И на одном конкретном человеке, которого я сам же притащил в эту игру, не спросив, хочет ли он в ней участвовать.

Ума.

Скриплю зубами, глядя на проекцию, на которой слоями разворачиваются ресурсы Центрального генетического кластера. Огромная многоуровневая система: вычислительные узлы, биобанки, моделирующие модули, архивы несовместимых пар, накопленные за десятилетия.

То, на что у нее ушла бы жизнь.

И то, что я могу ей дать одним своим распоряжением.

Пальцы зависают над интерфейсом. Формально – это нарушение. Не закона даже… Протоколов. Баланса. Все эти мощности распределяются строго. Любое отклонение фиксируется, анализируется, проверяется.

Но формально я – Первый консул. Человек, который если и не создал всю эту систему, то тот, кто её внедрил. И если это не дает мне права её изменить… Тогда к черту такую систему.

– Перенаправление, – тихо говорю я. – Приоритет – максимальный.

Интерфейс моргает предупреждением.

Доступ подтвержден. Запрос требует обоснования. Усмехаюсь:

– Личное распоряжение Первого консула.

И попробуй мне возрази! Нет? Правильно.

Потоки данных начинают медленно перераспределяться. Вычислительные мощности, которые еще вчера обслуживали плановые прогнозы совместимости, переориентируются на закрытый контур, который я вручную создал для Умы. Биомодели. Статистические массивы. Архивы редких случаев. Все-все – туда.

Смотрю, как цифры растут, как нарастает нагрузка… и понимаю, что обратного пути уже нет.

Даю Соне час на то, чтобы начать бить тревогу. Сообщение от нее приходит через сорок три минуты…

«Аномальная активность. Инициирован внутренний аудит. Источник: отдел прикладной генетики».

Моя упрямая, дотошная старшая дочь слишком умная, чтобы не заметить произошедшего.

– Докладывайте, – говорю я, не отрывая взгляда от экрана.

– Она уже запрашивала доступ к логам перераспределения, – отзывается голос из системы. – Получила частичный отказ. Сейчас поднимает архивные маршруты.

Закрываю глаза, давая себе секундную передышку. Вдыхаю.

– Когда она будет здесь?

– Судя по динамике, минут через десять.

То есть у меня есть всего десять минут, чтобы решить, рассказывать ли старшей дочери правду. Впрочем, разве я уже все не решил?

Даже с места не двигаюсь, когда дверь распахивается.

– Ты издеваешься?!

Голос Сони звенит, как натянутая струна.

Только тогда поднимаю взгляд.

Она стоит в дверях, растрепанная – глаза горят, щеки раскраснелись. Соня даже не потрудилась постучать. И в этот момент так легко представить ее дочерью Умы… Это какая-то насмешка судьбы, что эти двое настолько похожи.

– Добрый день, – спокойно произношу я.

– Добрый? – рычит она, захлопывая за собой дверь. – Ты это вообще видел?

Швыряет планшет на стол. Проекция тут же вспыхивает…

– Конечно, видел! Это же ты вывел треть мощности кластера из общего контура, – чеканит она. – Отец, ты хоть отдаленно представляешь, что сделал?!

Сплетаю пальцы в замок за спиной.

– Конечно. Предоставил площадку для нового перспективного исследования.

– А чем, по-твоему, занимается моя команда?! Что ты вообще творишь в последнее время, а, пап?! Сначала развод… Сара… Теперь это…

Да-да, слишком много всего. Именно поэтому я прощаю старшенькой ее тон. И просто смотрю на нее – Соня не дурочка, и сама понимает, что так нельзя.

– Развестись захотела твоя мать. Я при чем? Сара… Ты знаешь… К сожалению, я…

– Тоже ни при чем, да, – фыркает Соня.

– У тебя ко мне какие-то претензии, дочь? Или, может, вопросы?

Моя взрослая умная девочка сдувается.

– Те, что есть, я задала в самом начале.

Растерев ладонью лицо, отправляю запрос, и когда Соня открывает канал, даю ей доступ ко всему, что нам на данный момент известно. Дочь зависает, с жадностью переваривая новую информацию. По мере того, как она меняется в лице, можно судить о том, как далеко Соня заходит в своих изысканиях.

В какой-то момент она дергается. И широко распахивает глаза.

– Есть гипотеза, – начинаю медленно. – Что несовместимость… не абсолютна.

Она моргает.

– Что?

– Есть случаи. Редкие. За пятьдесят лет мы таких наблюдали всего только три…

– Это бред, – тут же возражает она. – Ты не такой дурак, чтобы доверять данным Подполья…

– Нет. Но один из этих случаев произошел со мной. И…

– Нет… – шепчет Соня.

– Но был засекречен, чтобы зря не обнадеживать общественность.

– Хочешь сказать, что у тебя есть ребенок от… несовместимой женщины?!

– Виктор Грей.