Владимир хмыкает. Стремительно подходит ко мне и, обхватив затылок, требовательно интересуется:

– Думаешь, процесс ускорится благодаря этой девочке?

– Не настолько, чтобы помочь нашим детям.

– Сосредоточьтесь на помощи другим, – фыркает непонятно откуда взявшийся Виктор, проходя мимо нас с Гориным. Мы с Владимиром переглядываемся и синхронно поворачиваемся к сыну.

А тот – вот ведь! – довольно скалится.

Я всхлипываю, прикрывая ладонью рот. Немного трясет. Мне хочется орать – да неужели?! Хочется его встряхнуть. Обнять. Заплакать… Ну не могла же я чего-то понять неправильно?

– Тор, сынок… – сипит Владимир.

– Тея беременна, – кивает он. – Мы как раз были у врача, когда система засекла Теодора, и мне пришлось срываться сюда. – Тор бросает на меня укоризненный взгляд. Ну, а я что? Я развожу руками и все же бросаюсь ему на грудь, как хотелось. Рыдая и совершенно того не стесняясь, ведь, в конце концов, какого черта?! Не так часто в моей жизни случается что-то хорошее.

– Мам, ну ты чего? – закатывает глаза Виктор.

Я чего?! Боже, да мы же только вот вчера обсуждали с Владимиром, что через месяц Тору придется сложить с себя полномочия министра, потому что его социальный рейтинг, пошедший в гору после женитьбы и первой мифической беременности Теоны, вот-вот вернется к прежним значениям… А тут – такие новости.

Не сдержав чувств, к нам присоединяется Горин. Обнимает меня и Тора, похлопывает нашего мальчика по плечу. И как-то неважно… Совсем неважно становится, как было до этого. Главное, что сейчас всё-всё хорошо.

Я буквально на десятом небе.

– Тор…

– Минутку… Тея, – поясняет Виктор, постучав указательным пальцем по виску. Горин кивает, тянет меня за руку, сгребая в объятья. Прислонившись гудящей головой к его груди, со слезами на глазах наблюдаю за сыном и за тем, как по мере передачи ему информации его глаза становятся все больше и больше.

По спине проносится холодок. Я так и знала, чувствовала подвох! Владимир тоже замечает, что с Тором что-то не так. Разомкнув наши объятья, он делает шаг к сыну, как раз когда тот начинает медленно сползать на пол.

– Эй! Что случилось? Ау! Тор…

– Сынок, что? Что-то не так с ребенком? С Теей? – подлетаю к нему и, рухнув на колени, обхватываю его колючие щеки.

– Нет. С ней все нормально. Просто их два…

– Кого? – тупит Горин.

– Два эмбриона, – сипит тот, облизав пересохшие губы.

– О господи. Я с вами с ума сойду, – бормочу я, тоже приваливаясь к стеночке, потому что облегчение превращает мои кости в желе.

– Мне нужно ехать, – вскидывается Тор.

– Отличная идея. Передай Тее наши поздравления.

– Мужик! – хлопает сына по плечу Владимир. Я, конечно, закатываю глаза. Что за пещерные представления о прекрасном? То есть моего сына мужиком делает то, что он сделал жене двойню?

– В этом процессе от мужика мало что зависит, – фыркаю я, поднимаясь на подгибающихся ногах, когда счастливый до безобразия сын скрывается за дверью. Меня же ловит за руку Горин.

– Ум…

– М-м-м?

– У нас будут внуки, – сипит он.

– Да, Владимир, у нас будут внуки.

– Я… даже не знаю, что сказать. Спасибо тебе.

– Пожалуйста, – пожимаю плечами. Со стороны я, должно быть, кремень. А внутри меня размазывает едва ли не больше Горина.

– Может, хоть теперь ты согласишься выйти за меня замуж?

– И не подумаю.

– Жить в грехе – подавать дурной пример детям, – вещает он, как гребаный проповедник. Закатываю глаза. С каких пор этот мужик стал оглядываться на такие мелочи? Да в нашем обществе полно неженатых пар. Генетические бенефициары далеко не всегда женятся на своих генетических парах. Впрочем, он-то женился… И может, именно обида на это не дает мне его простить! До сих пор не дает… Стоит костью в горле.

– Кстати, как поживает Сара? – меняю тему.

– Разве Соня тебе не рассказывает о сестре?

– Нет. Она ревностно оберегает эту часть твоей жизни, – говорю, как есть.

– Сара забеременела. У них ведь с Зейном абсолютная совместимость.

– Это я знаю. Скорее меня интересует, что они думают делать дальше…

– Зейн сделал ей предложение. Сара отказалась.

– Что тебя смущает? Он абсолютно чужой ей человек. Алло, мы работаем как раз, чтобы исключить такие вот случаи…

– Да. Ты права. Просто мне, наверное, хочется, чтобы для нее все завершилось как-то иначе…

– Ну, не знаю, как для нее, Вов, но для следующих поколений – все так и будет. Пойдем? – протягиваю ему руку и увожу за собой в дом.

Ума

Иногда мне кажется, что все началось не с нас. И даже не с Акта. А гораздо раньше – в тот момент, когда человек впервые решил, что способен обмануть собственную природу.

С тех пор мы только этим и занимаемся.

Учимся управлять тем, что изначально было нам неподвластно. Подчиняем природу. Оптимизируем не только себя, но и мир вокруг. Ускоряем все, что, скорее всего, не стоило вообще трогать. И каждый раз искренне удивляемся, когда что-то идет не по плану.

Я стою, опершись ладонями о край стола, и смотрю на проекцию. На ней – пульсирующие графики, за основу которых мы взяли маркеры, которые еще год назад никому бы и в голову не пришло сопоставить.

А теперь это наша реальность.

Окно восприимчивости.

Соня назвала это событие так. И я не стала возражать, потому что наука всегда тяготела к красивым поэтичным названиям.

Всего лишь окно. А не чудо, как можно было подумать.

Короткий промежуток времени, в котором организм – по какой-то причине – перестает защищаться. И отвергать.

Мы вычисли почти все гены, влияющие на это.

Мы почти поняли механизм.

Мы даже попытались воспроизвести это дело искусственно. И у нас даже начало что-то получаться. Но один положительный результат на десять отрицательных – не то, что бы мы могли объявить победой. Впрочем, мы гораздо ближе к ней, чем когда-либо до этого.

– Ты опять не спишь, – раздается за спиной.

Я улыбаюсь.

– У меня есть уважительная причина.

– У тебя всегда есть уважительная причина.

Владимир подходит ближе. Я чувствую это по тому, как меняется воздух за моей спиной, по сгущающемуся напряжению в комнате. По собственной реакции на его приближение. М-да…

– Стабильности нет, – говорю я, кивнув на проекцию. – Мы можем поймать состояние, но не удержать его. Организм как будто сам решает, когда ему можно, а когда нельзя.

– То есть контроль – иллюзия? – тихо.

Я хмыкаю.

– Добро пожаловать в реальный мир.

Он усмехается. С этим своим извечным, блин, превосходством.

– Ничего. Я уверен, что вы что-нибудь придумаете. Нужно только хорошенечко…

– Я не пойду спать!

– Ты невыносима. Я даже рот не успел раскрыть.

– Какая есть. Кое-кто сам меня выбрал.

– Не отрицаю.

Я возвращаюсь взглядом к проекции:

– Нам с Соней нужно больше людей.

– Думаешь, пришло время рассекречивать результаты исследований?

– Нам есть что сказать.

– Это изменит все, да?

– Большинство людей даже не поймут, о чем идет речь, – наконец говорю я. – Зато мы сможем привлечь к исследованию талантливых ребят и сильно ускориться...

– Хорошо, – прикрывает глаза Владимир. Смотрю на него во все глаза, не в силах поверить, что он согласился!

– Пойдем в кровать, Ума. Я дьявольски устал от всей этой байды.

– Ладно…

Обняв своего мужчину за пояс, шагаю было к двери кабинета, как тут в наш совместный контур врезается сигнал запроса наивысшего приоритета. Мы оба дергаемся. Потому что это – Виктор, и если он звонит в такой поздний час, значит…

– Началось! – выдыхаю я, прижав ладонь к колотящемуся сердцу.

– Да, Виктор, – говорит Горин, сжимая руку у меня на бедре. – Мы с мамой тут. Говори… Началось?

– Закончилось! – смеется Тор, показывая нам два крошечных комочка – по одному в каждой руке. – Мальчик и девочка…