Лежал в больничной койке и дожидался своего смертного часа Витя. Диагноз ему был известен, и он спокойно отнёсся к нему. Ему уже давно опостылела жизнь, которой он жил в последнее время, а закончить самоубийством, как сделали некоторые из его дружков, у него не хватало сил. Он вспоминал все этапы своей прошедшей жизни, и горький ком безысходности подкатывал к его горлу. Но пути назад уже не было, ходики отсчитывали последние часы и минуты его жизненного пути. Витя вспомнил маму и строгого папу. Вспомнил, как мама баловала его в детстве, покупая ему самые хорошие игрушки, что вызывало восторг у детворы. Когда пошёл в школу, у него были самые лучшие шмотки в классе, и все ребята ему завидовали, а девчата о нём вздыхали и кидали на него влюблённые взгляды. Школа закончилась, и его, троечника, папа, имевший связи в верхах, протянул в институт. С богом на пополам Витя закончил институт, получил диплом, и тут в его судьбу опять вмешался папа – он устроил сына на престижную должность (в смысле продвижения карьеры). К этому времени сынок обзавёлся семьёй, и у него родился сын. На работе его сослуживцы привыкли устраивать корпоративные гулянки, а они начинались с шампанского, а заканчивались простой водкой. Со временем Витя пристрастился к спиртному. Поначалу он держал себя в руках, старался на работу и домой не появляться в нетрезвом виде, но затем это пьяное болото затянуло его в свою глубину. В результате с женой разошлись, квартиру, купленную папой молодой семье, разменяли на двушку, и с подселением. С работы уволили за систематические прогулы и пьянство. Папа отрёкся от сына-пьяницы, а мама, не выдержав такого горя, вскоре умерла от инфаркта. Вспомнив всё это, он тяжело вздохнул. Но душа на смертном одре требовала высказаться, и он позвал:

– Сестра! Сестра, мне плохо!

К нему неторопливо подошла пожилая медсестра, и он начал свою исповедь – исповедь алкоголика в последние часы своей жизни. Он исповедался ей как священнику, не скрывая правды. А что ему было скрывать? Правду с собой в могилу не заберёшь и на хлеб не намажешь. Рассказал о своём избалованном детстве, о том, как помогал в жизни папа, о жене, ребёнке. Но самая долгая была его исповедь о том, как он пристрастился к выпивке. Пожилой человек, не перебивая его, слушал, а по её щеке стекала старческая слеза. Витин рассказ напомнил ей бывшего мужа – пьяницу, закончившего жизнь самоубийством. Но одна часть исповеди особо затронула её.

Он лежал в постели, – на застеленном, очевидно, в прошлом году белье – ещё не просветлевший от выпитой вчера дозы антисептиков из аптеки, и размышлял молодой мужчина. В комнате работал телевизор, и шла сводка новостей.

– Что мне до вашей экономики! Нет бы водку подешевле сделали; а то там производство новых товаров открыли, то машины новые выпускать начали, а цены на водку всё растут! Спасибо, аптека пока выручает! – вслух бормотал себе под нос Витя, разговаривая сам с собой.

В комнате, которая была жильём мужчины, не было никакой мебели, кроме старенькой, видавшей виды кровати и полуразвалившегося стула. Повсюду были разбросаны вещи, а возле кровати стоял деревянный ящик из под тары – нечто напоминающее стол. Это подобие стола было накрыто, уже заляпанной закусками, в основном хамсой, газетой. На нём наблюдались следы вчерашнего пиршества: остатки буханки чёрного хлеба, огрызок яблока и початая банка кильки в томате. На столе стоял целый ряд пузырьков аптекарского происхождения, два заляпанных грязными руками стакана, давно изменивших цвет стекла от выпитой из них спиртосодержащей жидкости. Витёк попытался подняться с кровати, но его тело словно приросло к мокрой, доживавшей свой век простыне, а голова, в которой словно работал кузнец молотом по наковальне, ну никак не хотела покидать то, что некогда называлось подушкой. Ну наконец, собрав последние остатки сил, Витя приподнялся с кровати, и его руки судорожно потянулись к импровизированному столу. Трясущимися руками он стал пузырёк за пузырьком переворачивать над стаканом, но спасительной жидкости оттуда не лилось – лишь изредка капали капельки, словно катилась слеза у пожилого человека по щекам. Проверив все пузырьки, осмотрев всё вокруг, Витя недовольно пробурчал:

– Сколько раз зарекался! Оставь на утро, оставь! Ан нет, опять всё выжрал!

Проговорив это, в его, начавших просветлятся мозгах, промелькнула спасительная мысль:

– А почему на столе три стакана? А с кем я пил? Может у компаньона похмеляться осталось?

Он стал лихорадочно вспоминать прошедший день. День вчерашний в жизни нашего героя рассказа ничем не отличался от дня наступившего. После бессонной ночи, перевернув все уголки своего жилища, в надежде найти остатки спиртного после предыдущей гулянки, надел свои мятые брюки, носки не первой свежести с дырами на пятках, рубашку, у которой воротник со временем приобрёл естественный земельный цвет, сверху накинул с надорванными карманами и рукавом пиджачок. А самое главное, чем он гордился, поверх рубашки повязал галстук, в котором в давние годы он бракосочетался с бывшей супругой.

– Кто рано встаёт, тому бог подаёт!

С этими словами Витя вышел из своей комнаты в коммунальной квартире, которая досталась ему после развода с женой. Поблизости с домом находился пункт приёма мусора. Поковырявшись чуток и не найдя ничего ценного, кроме трёх или четырёх баночек из-под выпитого пива, Витя пробурчал и пошёл дальше в поисках ценных для него вещей. У него был свой сектор поиска, где он мог приобрести именно то, что в дальнейшем можно было в пункте приёма перевести в денежный эквивалент, а именно: цветной металл, алюминиевые баночки из-под различных напитков, медные провода и прочий цветмет. Не брезговал он и стеклянной тарой. «Курочка по зёрнышку клюёт, а весь двор подметает» – это была его любимая поговорка. И так с пяти часов утра: обойдя все свои злачные места, сдав добытое в пункт приёма металла и стеклотары, звеня полученной за добытое мелочью в одном уцелевшем, без дыр, кармане брюк, Витя гордо направился в открытую уже давно аптеку. Его душа пела. Сегодня он при деньгах – не придётся опять клянчить пузырь в долг. У него в кармане тихонечко позванивали аж двести рублей мелочью.

– Сейчас зайду в аптеку, возьму бухнуть, затем в магазин! Жрать после трудов захотелось: надо хлеба и кильки взять – должно хватить!

С такими мыслями он и не заметил, как оказался возле дверей аптеки. Зашёл в неё и с гордым видом, достав из кармана мелочь, выложил её на прилавок аптекарше.

– Мне три спирта, пожалуйста! Сдачи не надо!

Аптекарша, перечитав мелочь, вернула Вите десять копеек, достала из-под прилавка три пузырька спиртосодержащей жидкости и протянула ему.

– Богатенький стал! Пора тебе завязывать с пьянкой! Был мужчина хоть куда, а щас на кого похож? – выдала монолог аптекарша, покачав при этом головой.

Ей было очень жаль таких людей, приходивших в её аптеку, высыпавших мелочь на прилавок, а иногда клянча в долг это зелье непонятного происхождения. Семью аптекарши недавно посетило горе – её сын отравился контрафактной водкой и умер. Настроение Вити на несколько минут упало, но, выйдя из аптеки, он тут же забыл слова, обращённые к нему пожилой аптекаршей. А то! Его душу согревали стучащие друг об друга кругленькие бока пузырьков со «спасительной жидкостью», как он считал.

– Ну, одно главное дело сделали, теперь в магазин за жратвой – и домой!

Витя зашёл в магазин, выскреб из кармана мелочь, посчитал. Хватало как раз на буханку чёрного хлеба и банку кильки. Витя довольно улыбнулся.

– Как в воду глядела старая – десять копеек отдала. А то остался бы без кильки.

Сделав покупки, он быстро направился домой, но по пути встретил «кореша», собрата по выпивке. Место заработка этого друга был другой пункт приёма мусора и другой квадрат поиска цветмета. Их пути иногда пересекались, и они выпивали вместе, а иногда даже угощали друг друга выпивкой из аптеки, когда улов был богатый, и выручка реализованного позволяла шикануть. Недавно у Вити были трудные времена – абсолютно никакой выручки, и тогда Петя выручил, похмелил.