«Люди, посвятившие себя освобождению украинского народа, будут самыми горячими сторонниками преобразования всей России на началах наиболее благоприятных для свободы развития всех ее народов».
Вот еще дословная цитата из Драгоманова: «Политическая свобода есть замена национальной независимости», и к этому он как раз и стремился всю жизнь.
Как вспоминают современники, авторитет Михаила Драгоманова среди членов «Киевской громады», среди украинофилов, был огромен. Его идеология существовала вне всякой полемики — но в этом и была проблема.
«… эта безмолвность означала не столько единомыслие, сколько отсутствие политической мысли. То были хорошие этнографы и статистики, вроде Чубинского и Рудченко, хорошие филологи и литературоведы, вроде Житецкого, Михальчука, Антоновича; они наполнили «Записки» киевского отдела Русского Географического Общества ценными трудами, но в политическом отношении были людьми малоразвитыми. Драгомановский социализм принимали потому, что ничего ни изобрести, ни противопоставить ему не могли».
Когда был подписан Эмский указ, Драгоманова тут же лишили кафедры в университете. Увольнение Драгоманова не обошлось без прямого участия Михаила Юзефовича. Драгомановские социалистические идеи о федерализме и украинском самоопределении, конечно же, показались крайне деструктивными. И решив, что в России его больше ничего не держит, он уехал в Галицию, куда, как я уже упоминал, отправилось множество малороссийских украинских деятелей. Впрочем, это была не единственная причина. Я уже говорил, что украинское движение было малочисленным и скорее представляло собой этакий межрегиональный интеллектуальный клуб, далекий от реальной политической жизни страны.
Драгоманов, видимо, прошел болезненный процесс осознания этого. Он, подобно Костомарову или Кулишу, был сторонником идеи большой славянской федерации, куда на равных правах вошла бы и Украина. В 1876 году началось болгарское и сербское восстание в Османской империи. Россия вступила в войну против Турции, а со всех концов страны на Балканы хлынули русские добровольцы. Киевские громадовцы, собравшись на квартире Драгоманова, решили выдвинуть свой, отдельный, украинский отряд — чтобы на Балканах воевать под своим флагом. За добровольцами отправились в Одессу и стали их искать, собственно, в Киеве. Результат оказался просто унизительным: в Одессе нашелся один доброволец, в Киеве еще пятеро, и то несколько из них просто искали способ сбежать за границу, потому что были в розыске. Нет точных сведений, что именно этот случай повлиял на окончательное решение об отъезде, но на Драгоманова он произвел удручающее впечатление.
Впрочем, он не смог найти себя и в Галиции. Потому что, подобно Кулишу, столкнулся там с дремучим, диким национализмом. Малороссийские украинофилы видели в украинской идее возможность развития украинского народа, украинской литературы, культуры, чтобы украинский народ занял свое место в большой семье славянских народов. То есть основой малороссийских политических воззрений было уважение прочих народов наряду с правами народа украинского. В Галиции Драгоманов был шокирован провинциальным шовинизмом, узколобостью и националистической идеологией местных «народовцев» и украинцев. Для него было странным видеть, что галицийское украинство только и занимается поиском врагов, москальских шпионов, и в принципе вся его идеология базируется на том, что русин-украинец, безусловно, лучше москаля, или жида, или поляка. Из переписки Драгоманова:
«… все народы — русские, или поляки, или украинцы — имеют и свое плохое и свое хорошее в натуре. Плохое больше происходит от малого образования, чем из природы народов, и поэтому нам всем — и русским, и полякам, и украинцам — вместо того, чтобы враждовать, нужно просвещаться и добиваться вместе свободы».
Драгоманов писал в галицийских газетах статьи, где разъяснял — в Малороссии нет такого широкого сепаратистского движения, в Малороссии есть борьба за права украинцев в России, он объяснял, что в Малороссии нет «австрофильской партии». Это был его ответ на публикации «народовских» деятелей о том, что, дескать, малороссы только и мечтают, чтобы отделиться от Российской империи и попасть под власть австрийской короны. В этих статьях упоминалось о некоем «Киевском королевстве», о том, что есть претендент на его престол. Этот информационный фон появился не случайно, и чуть позже я вернусь к пропаганде идей создания Киевского королевства.
А еще в Галиции Драгоманов увидел, как деградирует малороссийская, украинская литература. Сам он как раз был уверен, что именно литература на народном языке станет мотором украинского ренессанса. И поэтому все образованные малороссы обязаны знать родной язык, точнее язык крестьян и казаков.
«В Росії були часи, коли навіть без усякої трати національної волі вищі стани настільки погнались за мовою французькою, що дехто з них майже зовсім не вмів говорити по-російському. Патріоти-моралісти докоряли їм і прославляли питому мову майже тими самими словами, які читаємо в наших народовців. І ніщо не помагало, аж поки не появились на російській мові Жуковські, Пушкіни, Лермонтови, котрі могли робити конкуренцію французьким письменникам. Тепер уся справа там скінчена. І у нас не може бути інакше». (В России были времена, когда даже без всякого применения национальной воли высшие сословия настолько погнались за языком французским, что некоторые из них почти не умели говорить по-русски. Патриоты-моралисты упрекали их и прославляли местный родной язык почти теми же словами, которые читаем у наших народников. И ничто не помогало, пока не появились на русском языке Жуковский, Пушкин, Лермонтов, которые смогли сделать конкуренцию французским писателям. Теперь все дело там окончено. И у нас не может быть иначе.)
Драгоманов ждал появления украинских писателей европейского уровня, вместо этого он увидел, как весьма посредственные авторы, порой обычные графоманы, но пишущие на украинском языке в Галиции, добиваются успеха исключительно по политическим мотивам. Слово историку Николаю Ульянову:
«Поведение беллетристов Драгоманов объясняет их бездарностью. Ни Чайченко, ни Конисского, ни Панаса Мирного, ни Левицкого-Нечуя никто на Украине не читал. Некоторые из них, как Конисский, испробовали все способы в погоне за популярностью — сотрудничали со всеми русскими политическими лагерями, от крайних монархистов до социалистов, но нигде не добились похвал своим талантам. В Галиции, где они решили попробовать счастья, их тоже не читали, но галицийская пресса, по дипломатическим соображениям, встретила их ласково. Они-то и стали на Украине глашатаями лозунга о Галиции как втором Отечестве»[30].
В итоге Драгоманов уехал из Галиции, так, похоже, никем и не понятый. Провинциальные националисты не хотели слушать и слышать его, он открыл в Швейцарии типографию, а умер в Болгарии, в Россию так никогда и не вернувшись. В Швейцарии его ожидал еще один неприятный опыт. Свой журнал «Громада» он стал издавать только на украинском языке. Ни слова на русском.
«Почну з того, що скажу, що женевські видання були початі зовсім не з моєї індивідуальної ініціативи, а цілими кружками дуже гарячих українців, навіть націоналістів, і до того далеко не зеленими молодиками, а людьми досить стиглими й досить ученими. І що ж? Як тільки прийшло до рахунку праць для перших книг «Громади», зараз же почулись голоси, щоб допустити писання не тільки на українській мови, а й на російській. З огляду на хвилеві інтереси видання се було найліпше. Але ж я поставив справу на грунт принципіальний, між іншим, щоб спробувати силу щирості і енергії українських прихильників «Громади», і настояв на тому, щоб «Громада» печаталась уся по-українському. Послідком було те, що 10 з 12-ти головних сотрудників «Громади» не написали в неї ні одного слова, і навіть замітки проти мого «космополітизму» були мені прислані одним українофілом — по-московському! З двох десятків людей, котрі обіцяли працювати для «Громади», між котрими деякі кричали, що треба «помститись» урядові за заборону українського письменства в Росії, зосталось при «Громаді» тільки 4…»[31]. (Начну с того, что скажу, что женевские издания были начаты совсем не по моей индивидуальной инициативе, а целыми кружками очень горячих украинцев, даже националистов, и к тому далеко не зелеными юнцами, а людьми очень зрелыми и достаточно учеными. И что же? Как только дошло до распределения работы по первым выпускам «Громады», сейчас же послышались голоса, чтобы допустить писания не только на украинском языке, но и на русском. Учитывая текущие интересы издания, это было бы лучше. Но я поставил дело на принципиальную основу, между прочим, чтобы попробовать силу искренности и энергии украинских сторонников «Громады», и настоял на том, чтобы «Громада» печаталась вся по-украински. Последствием было то, что 10 из 12 главных сотрудников «Громады» не оставили в ней ни одного слова, а также заметки против моего «космополитизма» были мне присланы одним украинофилом — по-русски! Из двух десятков человек, которые обещали работать для «Громады», между которыми некоторые кричали, что надо «отомстить» правительству за запрет украинской литературы в России, осталось при «Громаде» только 4…)
