Именно поэтому Указ 1876 года многим в Петербурге и Москве показался нелепым — с кем боретесь-то? С кучкой никому не интересных активистов? Число активных «украинцев» и в начале 20 века в Киеве было столь небольшим, что один из лидеров самостийнического движения как-то заметил, что если бы власти империи захотели с ним раз и навсегда покончить, то им хватило бы одного вагона, чтобы всех лидеров вывезти в ссылку. Но тем, кто принимал охранительный закон 1876 года, все было очевидно — да, украинофилов мало, но они активны, они влияют на умы, в первую очередь студенческой молодежи, и отсроченный результат непременно проявится. Главное управление по делам печати — это была высшая цензурная инстанция при Министерстве внутренних дел Российской империи — в своей аналитической записке так объясняло необходимость принятия Эмского указа, особо обращая внимание на активность украинского движения в Галиции:
«Цензурное ведомство давно уже обратило внимание на появление значительного числа книг, издаваемых на малорусском наречии, не заключающих в себе, по-видимому, ничего политического. Но, следя с особенным вниманием за направлением изданий для народа на малорусском наречии, нельзя было не прийти к заключению о том, что вся литературная деятельность так называемых украинофилов должна быть отнесена к прикрытому только благовидными формами посягательству на государственное единство и целость России. Центр этой преступной деятельности находится в настоящее время в Киеве. Стремление киевских украинофилов породить литературную рознь и, так сказать, обособиться от великорусской литературы представляется опасным и потому еще, что совпадает с однородными стремлениями и деятельностью украинофилов в Галиции, постоянно толкующих о 15-миллионном южнорусском народе, как о чем-то совершенно отдельном от великорусского племени. Такой взгляд рано или поздно бросит галицийских украинофилов, а затем и наших, в объятия поляков, не без основания усматривающих в стремлениях украинофилов движение в высшей степени полезное для их личных политических целей. Несомненным доказательством этому служит поддержка, оказываемая Галицкому украинофильскому обществу «Просвита» сеймом, в котором преобладает и господствует польское влияние».
Далеко не все малороссийские либералы были украинофилами, многие, симпатизируя им, тем не менее сторонились этого движения, потому что ощущали в нем опасную, разрушительную силу. В украинофильстве видели просто моду на национализм, которая захлестнула всю Европу. Иные и вовсе считали малороссийских самостийников обычными болтунами, или, как сейчас пишет молодежь, «диванным спецназом», и потому шли сразу в организации прямого действия, молодежные террористические группы, которые никакого национального признака не имели.
Михаил Драгоманов
Но три участника «киевской громады», три деятеля украинского движения, на мой взгляд, заслуживают особого упоминания. Потому что именно их деятельность сыграла свою роль во всех дальнейших процессах реализации украинского проекта. Точнее, их деятельность привела к тому, что обычные думы кучки либералов превратились в проект. Это Михаил Петрович Драгоманов, Владимир Бонифатьевич Антонович и Михаил Сергеевич Грушевский.
Михаил Петрович Драгоманов. Он родился в 1841 году в семье мелкопоместных дворян, которые являлись потомками казачьей аристократии, старшины. Родители Михаила Драгоманова были людьми либеральных взглядов, что во многом определило и его политические пристрастия. Уже в Киевском университете он вступил в студенческую громаду, потом стал членом громады киевской, и, видимо, там началось его становление как одного из идеологов украинства. В 1863 году, в год издания Валуевского циркуляра, Драгоманов закончил университет и остался в нем преподавать.
Уже в юности Драгоманов был человеком крайне одаренным, он много читал, причем научной литературы. К концу 1860-х годов он уже был признанным, как сейчас сказали бы, «политическим лидером, влияющим на общественное сознание». Его убеждения — это смесь социализма и украинского автономизма — были настолько необычными, что и простое определение «первый украинский социалист» к Драгоманову не слишком подходит. С одной стороны, он был яростным сторонником украинской автономии, украинского языка и вообще определения «украинец» как особой национальности. Его работа «Что такое украинофильство» — яркий пример воззрений Драгоманова. Там акценты предельно четко расставлены. Украина была всегда, и даже в составе Польши это почти отдельная страна, украинская нация существует давно, и она, безусловно, не хуже русской, она заслуживает уважения, и сама Малороссия/Украина ничуть не менее цивилизованна, чем Россия, а местами и более. Но это с одной стороны. С другой — в его работах часто встречается слово «русины-украинцы». Даже будучи глубоко убежденным в особом пути украинского народа, он продолжал считать, что у него общий корень с русским народом.
«Обертаючись спеціально до нас, русинів-украінців, трудно навіть сказати, яка, власне, віра в нас може вважатись за фактично національну? Коли взяти пам’ятники «народноі мудрості» — легенди, пісні, прислів’я украінські — та по них характеризувати народну релігію, то побачимо, що в ній над грунтом натуралістично-політеістичним лежить найбільше кора релігіі маніхейсько-богумільськоі, як і в болгар, сербів і великорусів, так що коли б треба було застосувати до
якої з історичних релігій наш народ, то я б його застосував скорше всього до богумільства, і наперед хвалюсь, що одолію кожного свого противника в науковім спорі про цю справу. А тим часом одні з наших народовців вважають за нашу народну віру православіє, другі — унію, треті — навіть римський католицизм»[29]. (Обращаясь специально к нам, русинам-украинцам, трудно даже сказать, какая, собственно, вера в нас может считаться за фактически национальную? Если возьмем памятники «народной мудрости» — легенды, песни, пословицы на украинском — и по ним характеризуем народную религию, то увидим, что в ней над почвой натуралистически-политеистической лежит кора религии манихейско-богумильской, как и у болгар, сербов и великороссов, так что если бы надо было применить к какой из исторических религий наш народ, то я бы его применил скорее всего к богумильству и заранее хвалюсь, что одолею каждого своего противника в научном споре об этом деле. А между тем, одни из наших народников считают нашей народной верой православие, другие — унию, третьи — даже римский католицизм.)
Драгоманов всегда был ярым противником монархии, но при этом таким же страстным противником террора и революций, он полагал, что только добиваясь реформ, можно изменить страну. И национальное движение для него было частью мирового социалистического движения. Народное пробуждение должно быть лишь инструментом для больших преобразований общественного строя. В одной из статей он в нескольких словах выразил эту мысль: «Космополитизм в идеях и целях, национальность в основе и форме культурной работы». И национальный украинский вопрос мог быть, по его мнению, разрешен только в рамках большого государства, внутри России.
«Отделение украинского населения от других областей России в особое государство (политический сепаратизм) — есть вещь не только во всяком случае очень трудная, если не невозможная, но при известных условиях вовсе ненужная для каких бы то ни было интересов украинского народа».
Украинские автономисты и русская революционная молодежь, полагал Драгоманов, борются за одни идеалы — реформы в Российской империи. А чтобы изменить жизнь в империи, чтобы сделать ее социально справедливой, нужно решить две задачи: ограничить самодержавие и децентрализовать систему управления. Нужно широкое самоуправление в общинах, уездах, областях, нужно гарантировать неприкосновенность местных обычаев и языка, и наступит новая эра, новая, справедливая эпоха. Он пишет статью «Опыт украинской политико-социальной программы» и в ней предлагает разделение Российской империи на 20 регионов по географическому, экономическому и этнографическому принципу. Ему кажется, что такая система должна устроить всех, и украинский народ вместе с русским будут строить новую Россию.
