– Вот как?

– Конечно, вы же починили мне воздушного змея!

– А ты чуть не разбил окно.

– Ну, я же пообещал….

– Да ладно, – Ханниган вытянул руку и потрепал его за волосы. – Но в следующий раз придется оттаскать тебя за уши.

– Не надо за уши, – насторожился Томас, вспоминая, как больно это делала сестра, а если учесть, что Ханниган сильнее сестры, то кто знает, чем все это может закончиться. – У детей очень слабые уши. Их можно оторвать. Правда. С одним моим другом именно такое и случилось, – начал врать он, подчиняясь страху, увидел, как улыбается Ханниган, и тоже начал улыбаться. – Так вы пошутили?

– Конечно, пошутил.

– Хорошо! – Томас вытер рукавом лицо, смахивая крупные капли пота, снова увидел черную кошку, которая, словно чувствуя, что сейчас ее никто не тронет, медленно шла по двору отеля. Томас вспомнил свою идею сделать большого воздушного змея и запустить на нем кошку. – Мистер Ханниган! – он посмотрел на заново обретенного друга. – А как вы думаете, можно сделать воздушного змея в десять раз больше, чем у меня?

– В десять раз? – Ханниган нахмурился. – А ты знаешь, сколько это?

– Много.

– Значит, ты хочешь сделать просто большого змея?

– Да.

– А зачем, если не секрет? – Ханниган увидел сомнения на лице ребенка. – Не бойся. Мне ты можешь сказать, я же твой друг.

– А вы не скажете сестре?

– Нет, конечно.

– Это кошка.

– Что?

– Я хочу привязать к змею кошку и запустить ее высоко в небо!

– Кошку?!

– Вон ту! – показал Томас на скользнувшую под крыльцо черную тень. – Мы с ней враги!

– Так это ее ты хотел загнать на крышу камнями?

– Ее, – Томас горделиво кивнул, увидел упрек в глазах Ханнигана и спешно попытался сменить тему разговора. – А кто живет вон в том номере? – спросил он, показывая на первую попавшуюся на глаза дверь.

– Бернард и Донна Блейк.

– Кто?

– Два старика. Ты видел их в кафе.

– Это та старуха, которая раньше снималась в кино?

– Нет. Эту старуху зовут Ордилия Конклин и живет она вон там, – Ханниган указал на соседнюю дверь.

– Понятно, – протянул Томас, вглядываясь в другие двери. Страх снова отступил. На его место пришли интерес и любопытство. Томас вспомнил свой сон. Отыскал дверь, которую он так сильно хотел открыть. – А вон там кто живет? – спросил он, показывая на эту дверь.

– Там? – Ханниган строго посмотрел на него, пытаясь вычислить причину любопытства. Томас доверчиво хлопнул глазами. – Там живет наш водитель – Бадди Хоскинс, – сказал Ханниган, решив, что Томас совершенно ничем не отличается от пары ребятишек, что остались у него дома. Они тоже вечно задают много вопросов, тоже хулиганят и тоже запоминают лишь малую часть из того, что им говорят. – А зачем тебе? – все-таки решил спросить Ханниган.

– Просто так, – тряхнул головой Томас. Отыскал взглядом дверь в номер незнакомца-гиганта, указал на нее. – А там кто живет?

– Там? – Ханниган нахмурился. – Там никого.

– Вы уверены?

– Да.

– А мне кажется, что я видел, как оттуда кто-то выходит.

– Когда ты видел?

– Не помню, – Томас пожал плечами.

Ханниган помолчал, затем снова заверил его, что он, скорее всего, ошибся.

– Понятно, – озадаченно протянул Томас, не веря ни единому слову.

«От меня что-то определенно скрывают. Думают, что я ребенок, и скрывают».

Он попрощался с Ханниганом, вымылся, переоделся, снова вышел на улицу, сел на крыльцо и начал следить за дверью, где видел незнакомца-гиганта. За этим занятием его и нашла Гвен, вернувшись с работы. Они поужинали, посмотрели телевизор и легли спать. Томас дождался, когда сестра уснет, и осторожно выбрался на улицу. Дверь из сна перестала очаровывать. Теперь он хотел выяснить, кто такой гигант-незнакомец и почему Энди Ханниган скрывает его.

Томас огляделся, убедился, что во дворе отеля никого нет, и пробрался к окну в номер, где видел незнакомца. Шторы были задернуты, свет не горел, но Томас мог поклясться, что слышит шаги: редкие, словно кто-то огромный передвигается в номере с ловкостью кошки. Вспомнив о кошке, Томас огляделся, но его врага сейчас нигде не было. Он снова повернулся к окну и едва успел присесть, чтобы выглянувший незнакомец не смог заметить его. Снова послышались шаги. Тихо защелкали замки. Томас нырнул под крыльцо, в тот самый момент, когда незнакомец вышел на улицу.

Сердце бешено билось в груди. Хотелось выбраться из своего грязного, тесного убежища и побежать домой, к сестре, но Томас знал, что незнакомец поймает его в два шага. Поэтому оставалось только ждать. Ждать и бороться с воображением, рисовавшим не только кровожадного незнакомца-гиганта, но и пауков, змей, скорпионов, которые поджидали его под крыльцом.

Незнакомец тем временем пересек двор, скрылся в тени навеса, огляделся. Дыхание со свистом вырывалось из его сломанного носа. Хрящи срослись неправильно, и теперь дышать носом было крайне сложно. Кроме носа пострадали еще и шесть зубов. Железная коробка сделала свое дело. Железная коробка в руках соседа из Омахи. Но теперь этот сосед был здесь, в Неваде, в этом отеле, за черной дверью, которую практически невозможно разглядеть в ночной мгле.

Джон Грэнни поднялся на крыльцо. Ожидание в последние дни начало казаться вечностью. Хватит с него. Сейчас он постучит, и когда Бадди откроет, взыщет с него все долги. Джон запустил руку в карман, сжал в ладони пробирку с ярко-желтым зельем. Оно пахло цветами и чем-то сладким. Запах был приятным, но Грэнни почему-то всегда начинал чувствовать, как к запаху цветов прибавляется металлический запах крови. Это воспоминание было далеким, но каждый раз слишком четким, чтобы не испытывать отвращения к запаху зелья. К тому же в этом воспоминании было и что-то еще – злость, обида, жажда мести. Там, в Омахе, лежа в кустах шиповника с разбитым лицом и захлебываясь своей кровью, Грэнни не думал, что судьба заведет его так далеко, но сейчас ему казалось, что подсознательно он был готов к этому…

Открыть глаза, увидеть небо. В голове дурман от выпитого и полученных ударов. Крови так много, что кажется, будто ему перерезали горло. Грэнни попытался подняться, не смог, тихо выругался, понял, что лишился нескольких зубов, и снова выругался.

– Чертов Бадди! – он сплюнул скопившуюся во рту кровь, повернулся на бок. Сломанный нос пульсировал, разбухал. – Что за… – Грэнни недоверчиво поднял голову, пытаясь уловить далекий, призрачный запах: сладкий, цветочный. Он прибавлялся к запаху крови, смешивался с ним.

Грэнни прищурился, пытаясь рассмотреть выброшенную Бадди пробирку с желтым зельем. Мир двоился, поэтому ему долго не удавалось отыскать источник запаха. Затем пальцы нащупали холодное стекло. Зелье сверкало и переливалось в лунном свете. Оно звало его, шептало ему на ухо, упрашивая принять себя.

– Что за чертовщина?! – Грэнни сам не понял, как откупорил пробирку.

Боль и головокружение стихли. Мысли стали чистыми и прозрачными, как родниковая вода. На мгновение ему показалось, что он чувствует горную свежесть. Мир перестал существовать. Рука сама начала подниматься, чтобы поднести пробирку ко рту. Грэнни закрыл глаза. В голове не осталось ничего, кроме желания принять искрящееся зелье. Лишь что-то далекое и до боли родное, пробившееся сквозь пелену лет и сотни запоев, – Майкл. Майкл Грэнни. Старший и единственный сын Джона Грэнни и его жены.

Воспоминание было далеким и неясным, но в нем была сила. Оно столько лет мучило своего хозяина, что сейчас подчинить себе его волю для него не составляло труда. Джон увидел себя молодого. Себя до проблем с желудком, печенью и обещания врачей, что если он не бросит пить, то очень скоро сыграет в ящик. Но как?! Как это сделать, если воспоминания настолько сильны, что они держат тебя крепче, чем голодный аллигатор свою жертву? Как сбежать от боли и отчаяния? Как перестать винить себя? Если единственный сын умирает в пятнадцать лет? И что говорит патологоанатом?