Несколько лет назад умер совсем молодой художник Минас Аветисян. О нем я слышал от Наапета и от других: «Мы возлагали на него большие надежды». Те же слова были сказаны о преждевременно умершем архитекторе и одаренном поэте, который тоже умер очень молодым. Люди говорили это не как друзья или собратья покойных, а от имени нации, и душевная атмосфера в среде творческой интеллигенции произвела на меня большое впечатление. Наверно, многое, личное и прочее, разделяет этих людей, но здесь то и дело убеждаешься, насколько действенно их коллективное чувство там, где что-то связано с их страной, национальным наследием, будущим, культурой, языком и народом. Трудно представить себе атмосферу более плодотворную, чем та, которая открывает перед творцом широкие горизонты, приобщает его к большим проблемам и чувствам, спасает от однобокости и При более общей трактовке национальной идеи приближает к всечеловеческой, то есть гуманной, идее. В Ереванском музее современного искусства картины Аветисяна занимают целый зал. Он был настолько молод, что все здесь называют его просто по имени, говорят «картины Минаса», а теперь «смерть Минаса».

Я хочу познакомить читателей с одним из его произведений. Оно дало название этой главе. «Борум» — значит собрание, собирание, размышление, а также мысль-память, раздумье над пережитым. Комната, стол, трое людей. Слева мать, справа супружеская пара, молодой армянин и его жена. Перед ними на белой скатерти блики синей, оранжевой, желтой и других, более темных красок; те же блики на стенах, окнах, занавесках, фартуке и головном платке пожилой армянки, на черной бороде мужчины, на платье, черных волосах и бровях женщины, этой прекрасной богородицы. Те же самые краски на горах и полях Армении, в ее небесах и водах, в природе и в памяти, во всей судьбе.

Не случайно назвал я женщину богородицей. Хочу отметить, для Аветисяна и многих других молодых художников характерно стремление соединить новые концепции с традицией, что выражается как в идеях, так и в массе деталей, в приемах; стремление при неизбежной абстракции не утратить конкретное, но и не увлечься последним, жертвуя свободой, которая позволяет выразить свою индивидуальность и на должном уровне показать как ширину и глубину, так и емкость произведения. Учитывая это, я и назвал женщину богородицей, ведь Аветисян, как видно, нашел главные решения в ценном для нового искусства опыте древней живописи, которая своими идеями и богатством деталей помогает художнику держаться на высоте, так что ни он сам, ни изображаемый им предмет не пропадают, подобно тому, как вседержитель на расстоянии других видит и его видят.

Картину Аветисяна «Борум» нужно видеть в оригинале. Три фигуры на ней, должно быть, вполне конкретны. Мужчина, очевидно, сам художник, молодая женщина — его жена, и старая — мать. Но тема эта не навязывается; выбран момент, когда остается понятным и реальным отправной пункт и акцентируется философский результат: путь, который проходят память и мысль, стремясь пробудить чувство и создать жизненную концепцию. Начало закладывается непосредственной характеристикой предмета. Люди и вещи не распадаются на части, они сохраняют свою материальность и индивидуальность. Но мы идем дальше. Вступаем в мир чувств и мыслей благодаря убедительному сочетанию внешней живописности с волнующим интеллектуальным проникновением в историю и душевный мир современного человека, который и современен постольку, поскольку он вечен. Точно подмечены и поданы в этой картине детали. Они и воспроизводят, и символизируют. Мы видим темное окно за спиной старой матери и более светлое за спиной молодых супругов. Лицо пожилой женщины, его краски, глаза обращены непосредственно к нам; руки сложены впереди на фартуке. Все это отражает идею статичности или обратного движения. Взгляд молодых супругов устремлен на что-то происходящее рядом, но что происходит, мы не видим, хотя и чувствуем, что это играет весьма важную роль, господствует во всей сцене. Тема произведения — бегущее время, память и размышление. Два женских лица словно обрамляют мужчину, подчеркивая главную идею бега времени, который на мужском лице завершается, готовый перейти в иную категорию. Так человек поднимается со стула, чтобы, сделать задуманное. Мужчина точно живой и настолько разносторонне охарактеризован, что сама попытка истолковать его может породить много длинных историй. Но есть, однако, более важный момент, занимающий центральное место, — пустота проема между мужчиной и матерью. Лицо, которое могло бы сидеть там, отсутствует. Вместо него желтоватая занавеска с красноватой рябью. Пустое пространство с его трепетом оживляет память, красочно и функционально связует всю сцену; позы других молча отсылают нас именно к нему, пустующему месту. Подобно трем священнослужителям, эти люди, отстранившись, ждут явления чего-то, могущего восполнить пробел. Священный миг: так верующий ждет, когда вынесут святые дары. Ожидание придает статичным фигурам глубокую внутреннюю силу, усиливает напряжение и побуждает нас к соучастию. Надеждой связаны между собой люди и вещи, готовые обрести в нашем восприятии смысл и определенность.

Такие произведения, как «Борум» Минаса Аветисяна, могут создаваться в моральной и интеллектуальной атмосфере, насыщенной памятью и побуждающей к действиям тех, кто выражает национальную душу, дает выход большому коллективному стремлению…

Наири

Наири — Страна Ручьев. Это название встречается в древнейшей истории наряду с другими, например Айастан^[16], Страна Гайка, и до сих пор употребляемо самими армянами. Жители называли себя торгомами, от слова «Торгом», потомок Ноя, четвертое поколение от сына его Иафета. Хетты называли эту страну и народ Хайаса, грузины — Сомехи, аккады — Армани и Наири, а также Урасту (в Библии Урарту), персы — Армина, греки — Армения. В разное время употреблялись разные названия. И то, что их много, отражает запутанность вопроса о происхождении армян и их первых шагах в истории.

Достоверно лишь то, что речь идет об одном из древнейших народов региона. На протяжении своей многовековой суровой истории он показал себя способным и выжить и создать собственную культуру, внести свою лепту в общую историю народов.

Кроме того, мы знаем, что уже принятое название «Армения» неоднократно менялось, как изменялась и делилась страна, и даже новой истории нелегко дать ответ, кто есть кто, при столь частых разделах и разобраться в наименованиях. В истории остались Великая и Малая Армения, Восточная и Западная, Высокогорная, Внутренняя, Сатрапова, Армения Первая, Вторая, Третья и Четвертая. С византийской историей тесно связана и история Армении, и последнее время в греческой историографии поднимается проблема происхождения армян. Новые гипотезы выдвигают современные историки, лингвисты и антропологи.

Господствовавшая в историографии концепция основывалась на короткой фразе Геродота, который, зная, что армяне носят то же оружие, что и фригийцы на Балканах, приписал этим двум народам общее происхождение. Согласно данной концепции, армяне — народ индоевропейский — пришли с фригийцами из Фракии в Малую Азию, затем продвинулись на Восток как колонисты фригийцев и заселили Армянское плоскогорье. Историки упоминают в основном два народа, народ Арме и народ Гай. От их смешения с местными народами образовалось армянское сообщество.

Между тем пало древнее ассирийское царство. Распалось и большое государство, образованное вокруг озера Ван местными племенами, так называемое царство Урарту, извечный враг и соперник ассирийцев. Жизнестойким армянам удалось завоевать главенствующее положение, и на смену Урарту в VI в. до н. э. возник союз племен Армина, сыгравший большую роль в этническом формировании армянского народа. Потом мидийцы покорили Армину, принудив ее платить дань. В свою очередь мидийскую империю разгромил Кир^[17]. Образовалось большое персидское государство Ахеменидов, и армяне стали его вассалами.