Мы говорим обычно о наших горах: «Самая красивая в мире». Так каждый о своей. А тут и чужестранец вынужден признать, что Арарат поистине одна из красивейших в мире гор. Видишь не один склон и не самую главную вершину, а всю гору высотой около пяти тысяч двухсот метров от подножия до самой вершины. Незабываемое зрелище! Слева Покр Масис — Малый Арарат, правильный конус высотой около четырех тысяч метров. Рядом гигантский Азат Масис — Свободный Арарат, главная вершина. Тонкие снежные пряди полосами сбегают с горной главы, прекрасной и величественной. Арарат вечно в белоснежных облаках. Если тебе очень повезет и ты попадешь в хорошую погоду, то увидишь, как возвышается и вырисовывается на синем небе его огромный, как целое плоскогорье, купол. Это совсем непросто. После того как царь Николай I отвоевал у персов Восточную Армению, два дня он был в Ереване, но так и не довелось ему узреть вершину Арарата. «Да сними же наконец шапку и поклонись своему господину!» — крикнул царь, но так ни с чем и уехал. А вот перед Пушкиным Арарат предстал сразу. Он сбежал из Петербурга от бдительного ока Бенкендорфа и, следуя в Эрзерум вместе с победоносной русской армией, проезжал по Армении летом 1829 года, за два-три месяца до заключения Адрианопольского мира^[4]. Того самого, который дал свободу и нам, грекам. Это вдохновило его впоследствии на поэтическое приветствие возрождавшейся Греции.

В своем «Путешествии в Арзрум» Пушкин кратко передает свои впечатления от легендарной горы:

«Казаки разбудили меня на заре… Я вышел из палатки на свежий утренний воздух. Солнце всходило. На ясном небе белела снеговая, двуглавая гора. «Что за гора?» — спросил я, потягиваясь, и услышал в ответ: «Это Арарат»^[5]. Как сильно действие звуков! Жадно глядел я на библейскую гору, видел ковчег, причаливший к ее вершине с надеждой обновления и жизни — и врана и голубицу излетающих, символы казни и примирения…»

Чтобы взглянуть на Арарат, мы поднялись на террасу гостиницы. Большой Масис закутался в массу облаков, клубившихся вокруг, и погрузился в молчание. Очень четко вырисовывался Малый Масис. Сверкали, каждая в отдельности, снежные ленты на синем конусе, точно выгравированные хорошим японским художником. Не случайно приходит в голову это сравнение. Армянская гора напоминает живописную Фудзияму, ту самую, что нежными красками и легкой линией вновь и вновь повторяет японская графика. Справа, значительно ниже скрытой облаками большой горы, видны еще какие-то приземистые синие вершины, выстроившиеся по росту. Они тоже стоят в ряд перед Ереваном — как здесь говорят, водят «армянский хоровод», так мы бы сказали «цамико» или «каламатьянос»», — и, словно взявшись за руки, горы эти уходят вдаль, туда, где билось когда-то сердце Великой Армении, где находится соленое озеро Ван, древний Фоспит.

Это красивое озеро и гора Арарат символизируют древнюю, исчезнувшую родину армян. Те, кто видели озеро, отзываются о нем с восторгом. «У неба есть рай, у земли — озеро Ван». И рай свой армяне помещают возле озера Ван.

В Армении наслаждаешься горами и легендами…

Когда мы стояли на террасе, Наапет, чуть повернувшись на восток, показал мне еще две горы, стоящие одна против другой. Армяне называют их Шамирам (а мы — Семирамида) и Ара (по имени одного из прародителей армянского народа). А легенда такова. К юноше Ара приехала со своей родины ассирийская царица Семирамида, лицо историческое, жившая в VIII в. до н. э. Ее, как и аккадскую богиню Иштар, легенда связала с более древними преданиями. Она так много слышала о красоте Ара, что потеряла покой. Царица-завоевательница преследовала его с женским упорством. Но Ара отверг ее притязания и ушел с войском в горы. Царица настигла его в том месте, где высятся сейчас две горы, и в сражении он был убит. В более древнем предании говорится, что Семирамида, плача над телом Ара, сумела его воскресить, но в христианском истолковании исчез жизнеутверждающий языческий конец легенды, как и многое другое, о чем армяне сожалеют до сих пор, обозревая свою печальную историю.

Мы продолжали говорить об Арарате и озере Ван. С островком озера связана легенда о царевне Тамаре. И она полюбила юношу, но отец запретил ей и думать о нем, увез Тамару и запер в башне на маленьком островке. Каждую ночь приплывал к ней туда любимый. Верные слуги Тамары разжигали огонь, указывая юноше путь в ночи. Узнав об этом, царь приказал убить слуг. В ту ночь не загорелся путеводный огонь, и юноша, сбившись с пути, утонул в озере. Погиб он с именем Тамары на устах. Крик его замер над островком, который с тех пор народ стал называть «Ах, Тамар!».

Недалеко от Еревана архитектор воздвиг арку. Его уже нет в живых, он умер молодым.

— Мы возлагали на него большие надежды, — сказал Наапет.

Арка посвящена поэту Егише Чаренцу. На ней высечено несколько строк из его стихов, где говорится об Арарате. Смысл их в том, что нет на свете более красивой и величественной горы, чем Арарат.

Это была наша вторая попытка увидеть его вершину.

Мы вышли из машины, поднялись по склону небольшого холма. Впереди возвышалась арка, сложенная из красноватого туфа. Тропинка привела нас к тому месту, где арка поэта преображается в розовую рамку и в ней возникает вдруг двуглавый символ Армении.

К сожалению, большая гора опять оказалась закрытой облаками.

Место прекрасное для обзора. Замечательная смотровая площадка. Гора уходит глубоко вниз, туда, где протекает Аракс, обозначая границу с Турцией и дальше с Ираном. В прежние времена знаменитая долина Аракса не разделяла, а объединяла страну армян. Связывала далекий Запад и далекий Восток, Европу и Азию.

И правда, когда смотришь отсюда, с высоты, видишь, словно гигантскую воронку между небом и землей, большую дорогу, созданную природой, чтобы по ней проходили племена и народы. Так было здесь со дня сотворения мира. Тут много света и огромный простор. Куда ни кинешь взгляд, плавные линии ведут тебя все дальше и дальше. Даже горы напротив, несмотря на их высоту, вытянутые и приглаженные, уходят не вверх, не в небо — в эту игру они уже играли когда-то, и им она надоела, — а одни к востоку, другие к западу. И тянутся они вдоль дороги. Идея дороги царит надо всем. И долина с рекой постепенно исчезают вдали, оставляя ощущение, что где-то там — светлые моря, где можно сесть на корабль и плыть все дальше и дальше…

Но моря, разумеется, далеко, и высота над уровнем моря большая, тысяча метров…

Если лечь на землю, закрыть глаза, то перед твоим мысленным взором пройдут в ретроспективе побывавшие здесь народы, войска и бесчисленные караваны армян, персов, греческих торговцев, известные и безвестные путешественники; персидские, арабские, турецкие сборщики дани, сирийские и византийские монахи; легионы Антония, которые вторглись и разорили Артаксату, столицу Армении того времени; десять тысяч греческих воинов Ксенофонта; наконец, сам отец истории Геродот^[6] на верблюде и отборные армянские лучники на конях, которые, спустившись к реке, присоединились к армии мидийцев и пошли от Аракса к горам Бюракана и Понтийского царства, до Геллеспонта и Фермопил.

— Все здесь прошли, — говорит Наапет. — Не в обиду тебе будь сказано, прошел некогда и отдаленный предок^[7]с характерным носом вашего поэта Кавафиса. Но оставим это… Посмотри вниз на те серые горы, где чернеют ряды темных нор. Это пещеры. Там были притоны разбойников, которые грабили караваны, внушая страх и ужас всем, кто шел здесь без надежного конвоя… Очень давно это было…

Когда мы возвращались в город, неожиданно пошел дождь. Друг наш устал и выглядел расстроенным. Шофер поехал прямо в гостиницу. Мы уже подъезжали к стоянке, когда Наапет вдруг спохватился.

— Нет, нет, — сказал он и дал указания шоферу, куда ехать. — Я хочу тебе еще кое-что показать, — обратился он ко мне.

Машина поднялась на зеленый холм.