Согласный рёв солдат превратился в фоновый шум, пока я схватил Ассирию за плечи и развернул лицом к деревянной балке. Она извивалась в моей хватке, пытаясь вырваться. Но я был гораздо сильнее её.

— Возьмись за перекладину, — прорычал я.

— Да пошёл ты, — прошипела она вслух.

Её непрекращающееся презрение лишь сильнее распаляло меня.

— Ещё раз откроешь этот рот, и наказание превратится в публичное обслуживание меня, — пригрозил я.

Её зубы тут же щёлкнули, смыкаясь, и она резко отвернулась вперёд. Разжав пальцы, Ассирия схватилась за перекладину. Сбоку лежали различные орудия наказания. Я подошёл туда, пытаясь решить, что лучше всего донесёт до неё мою мысль, одновременно снова закрепляя шлем.

Девятихвостый кнут? Трость? Возможно, шлёпалка?

Я остановился на последнем варианте. Удовольствие растеклось по моим венам, когда я обхватил ладонью кожаную рукоять. Чувство спокойствия осело внутри, когда я снова повернулся к своей непокорной истинной. Наша Связь пульсировала одурманивающей смесью желания и враждебности.

Толпа стала ещё плотнее, и краем глаза я заметил Раппа, выходящего из командного центра. Его рот был сжат в жёсткую линию, и я, блядь, уже знал, что позже он устроит мне выговор за это.

Но мне было плевать.

Я медленно подошёл, остановившись в считанных дюймах от заострённого уха Ассирии.

— Ещё раз произнесёшь моё имя, и твоё наказание утроится.

Она полоснула по мне взглядом и оскалилась.

— Так ты и дальше будешь трепаться или всё-таки начнёшь действовать, Халалхиво?

Мои ноздри раздулись, когда я втянул выравнивающий дыхание вдох. Кровь кипела в венах. Я сделал шаг назад, пытаясь ухватиться за самообладание, которое она так успешно выбивала из-под меня каждым нашим столкновением.

В лагере повисла тишина, когда я поднял шлёпалку, собираясь ударить её.

И тогда я совершил ошибку, посмотрев вперёд, за Ассирию, и увидел с десяток мужчин, проводящих зубами по губам и толкающих друг друга локтями. Словно позже, после наступления ночи, они собирались прокручивать эту сцену у себя в голове.

Внутри меня взревел зверь, такой дикий и чужой, требующий их голов за то, что они посмели думать о моей грёбаной истинной таким образом.

Я боролся с ним за контроль, потому что был избранником Судеб, единственным мужчиной, способным уничтожить Ангелов прежде, чем они истребят нас, и я

Не

Подчинялся

Ничему.

Особенно ради этой женщины, которая столь бесцеремонно перевернула весь ход моей жизни.

Но зверь внутри бился всё яростнее, подпитываемый нашей Связью. Я стиснул зубы и попытался заставить руку двинуться вперёд. Она не сдвинулась ни на дюйм. Мышцы вздулись на моей шее.

Ассирия оглянулась через плечо, и на её губах растянулась самодовольная ухмылка.

Это оборвало последнюю нить моего самообладания.

С рычанием я отбросил шлёпалку в сторону и схватил её за талию. Одним плавным движением закинул себе на плечо, а затем широкими шагами направился к командному центру — это был самый быстрый путь к моей палатке, где я мог наказать её без похотливых взглядов солдат, жадно впитывающих происходящее.

Я замедлился всего на полшага, пока Ассирия колотила меня по спине, чтобы рявкнуть Раппу:

— Тех, кто выглядел слишком довольным этим наказанием, привяжи к столбам до моего возвращения.

Не дожидаясь ответа, я пронёсся мимо него, пока адреналин и первобытные инстинкты гнали меня вперёд. Ассирия вот-вот получит каждую каплю отвращения, которое я к ней испытывал. Я подчиню её своей воле и верну контроль над происходящим, даже если это, блядь, меня убьёт.

36

Ярость Роката была подобна грозе — яростной, сталкивающейся сама с собой и обещающей утопить меня в потопе. И всё же он не смог исполнить свою угрозу перед своими драгоценными солдатами, и это доставило мне огромное удовольствие. Особенно после того, как при всех назвал меня своей личной падшей.

Я стиснула зубы от возмутительности объяснения Роката, почему именно я сопровождаю армию на север. Метки на моих запястьях жгло от этого напоминания. Особенно когда я колотила ими по заднице Роката, прося Жнеца проклясть его за зверское поведение.

И я совершенно не сожалела о том, что произнесла его настоящее имя вслух.

Пологи палатки всё ещё были подвязаны, поэтому Рокат без труда занёс меня внутрь. Наконец он отпустил меня. Я тут же развернулась на пятках и бросилась к выходу, но Рокат предугадал мой рывок и схватил меня сзади.

Из моего горла вырвался крик, потому что всплывшее воспоминание о том, как Вагач сделал то же самое в день, когда я убила его, ударило меня с полной силой. Развернувшись к креслу, Рокат усадил нас в него, впиваясь пальцами в мои тазовые кости. Я забилась в его хватке, пока чёрная палатка превращалась в кухню поместья в Стрые. Меня ударил запах апельсинов. Что-то крепко обвило меня, а затем этот запах исчез, полностью сменившись пряностями.

«Ассирия, это я», — голос Роката прорвался сквозь туман моей травмы. Но гранатовые глаза Вагача прожигали меня насквозь, утаскивая обратно в то время, когда я была беспомощна на полу под ним.

Сердце грохотало о рёбра, а меня трясло с головы до ног. Он сжал меня сильнее.

«Найди меня», — приказал Рокат в моих мыслях, и мой разум вцепился в него так, словно он был выходом из темноты.

С надрывным кашлем я вернулась в себя. Металлическая броня Роката впивалась мне в руки, прищемляя кожу. Я уцепилась за это ощущение, чтобы удержаться в настоящем моменте. Сглотнув, заставила себя сделать несколько длинных, медленных вдохов.

Когда я немного успокоилась, Рокат ослабил хватку.

— Мне так жаль, Ассирия. Я не хотел спровоцировать воспоминание.

Ярость, кипевшая внутри него, теперь лишь тлела.

— Как ты понял? — выдохнула я, закрывая глаза, чтобы не дать слезам пролиться.

— Мысленная связь. Я увидел то, что видела ты. — Его голос обрёл жёсткий, жестокий оттенок, точно такой же, как в тот момент, когда во время нашей первой встречи я бросила ему в лицо правду об издевательствах Вагача.

— Значит, тебе это понравилось, — сказала я, хотя в моём голосе не было той язвительности, которой мне хотелось.

— Есть разница между насилием и наказанием, — прогремел Рокат, осторожно разворачивая меня к себе лицом. Затем он взялся за рога своего шлема и снял его. Аккуратно отложил в сторону. Тревога, с которой он смотрел на меня, почти лишила меня дыхания. — Многие солдаты получают такую же травму, как у тебя, после того как видят смерть своих друзей на поле боя. Это другое, но твоя реакция не нова для меня.

Я отвела взгляд, не в силах выдержать тяжесть его глаз.

— Но ты всё равно их наказываешь.

— Если они нарушают правила — да. Никто не стоит выше них, как я уже сказал всей армии.

Я фыркнула, цепляясь за остатки ярости, чтобы защитить себя.

— Кроме тебя, Ксаннирина и Кииры. Наверное, ещё и Раппа.

На его челюсти дёрнулся мускул.

— Мне добавить это в список информации, которую тебе лучше держать при себе, если не хочешь получить взыскание?

— Почему бы и нет, — пробормотала я. — Я и так ничего не могу делать без твоего разрешения. Можешь сразу запретить мне вообще разговаривать.

В его глазах мелькнуло что-то зловещее.

— Не провоцируй меня.

Я закатила глаза.

Рокат приподнял тёмную бровь.

— Эта реакция означает, что ты уже достаточно пришла в себя, чтобы получить своё наказание?

Мой рот приоткрылся.

— Ты серьёзно собираешься сделать это после того, что только что произошло?

— Когда ты будешь готова — да, абсолютно. Нельзя позволить тебе думать, что своими эмоциями ты можешь избежать последствий плохого поведения, — прорычал он, поднимая руку к основанию моего черепа.