Все, кого я любила, умерли. Возможно, мне стоит начать любить своего мужа, чтобы умер и он. Этот ублюдок надвигался на меня, и я отступала, пока не упёрлась в столешницу, не имея возможности бежать в другую сторону.

— Ты тупая, никчёмная сука, — прорычал Вагач, обрушивая тыльную сторону ладони прямо мне в щёку.

Мою голову резко мотнуло в сторону, и я рухнула на отполированные деревянные доски у его ног. Инстинктивно я сжалась, закрывая голову, прежде чем он успел нанести ещё один удар по лицу.

Это движение оставило мои рёбра без защиты, и уже через мгновение он пнул их, выбивая воздух из моих лёгких с пронзительным хрипом. Что-то хрустнуло, и резкая боль лишила меня следующего вдоха.

— Почему ты всё ещё не беременна! — заорал он.

Я могла лишь напрячься и ждать следующего удара. Он пришёлся в плечо с такой силой, что я знала — там расплывётся жирный, фиолетовый синяк.

Я закашлялась, пытаясь упереться ногами в пол и отодвинуться от Вагача. Вместо этого он оседлал меня, кончиком сапога переворачивая на спину. От этого движения рёбра и плечо болезненно откликнулись. Я закрыла глаза, стараясь сдержать слова и слёзы, готовые пролиться. Любое из этого означало риск навлечь ещё больший гнев, а мой дух уже был на грани слома.

— И как долго ты уже подводишь Судьбы? — задумчиво произнесла Жрица Анара, даже не сдвинувшись со своего места за столом на другой стороне кухни, где она с равнодушным видом наблюдала за издевательствами Вагача.

Толстая чёрная трость, которая слишком много раз обрушивалась на мои костяшки и подколенные сгибы, лежала рядом с кружкой дымящегося чая перед ней.

Мы с Вагачем были женаты уже почти восемь лет, и шесть из них я мечтала покончить с собой, чтобы сбежать от боли. Возможно, сегодня будет тот день, когда он наконец оборвёт мою жизнь и освободит меня из тюрьмы, в которой держал.

Судьбы не были ко мне так добры. Как и Жрица Анара.

— Восемь лет, — прохрипела я, глядя на неё.

Я надеялась, что она увидит ненависть в моих глазах сквозь тонкую чёрную вуаль, которую все женщины были вынуждены носить. Эта холодная ярость, казалось, не притуплялась даже после всех побоев, которые я получала за то, что осмеливалась ей противоречить и, следовательно, противоречить воле Судеб.

— Посмотри на меня, — прорычал Вагач, его горячее дыхание каким-то образом перекрывало жар дровяной печи, угрожающе близкой к моему положению на полу.

Я украдкой позволила себе короткий миг, чтобы оценить расстояние между собой и дверьми, ведущими в сад.

Слишком далеко, чтобы бежать.

Сглотнув, я повернулась к своему мужу. Пылающие гранатовые глаза смотрели на меня сверху вниз, горя такой ненавистью, что я в тысячный раз задавалась вопросом, зачем он вообще на мне женился. В ответ я одарила его таким же тяжёлым, мрачным взглядом.

— Может, проблема в тебе, а не во мне.

Он оказался на мне в одно мгновение, его рука сомкнулась на моём горле, вжимая меня сильнее в деревянные доски.

Пожалуйста, убей меня.

— Как ты смеешь. После всего, что я для тебя сделал, ты вот так мне отплачиваешь?

Его пальцы сжались крепче, заставляя звёзды плясать перед глазами. Веки задрожали, и зрение сузилось до крошечной тёмной точки, моего выхода. Я рванулась к ней, тянулась за свободой, которую она обещала.

На этом этапе я бы приняла что угодно.

Вагач поднял меня за шею, заставляя смотреть ему в глаза. Затем, с звуком отвращения, отпустил. Мой затылок ударился о пол, и мир потемнел, прежде чем вернуться размытым. Невольный стон сорвался с моих губ.

Стул Жрицы Анары со скрежетом отодвинулся от пола, и затем её шаги приблизились ко мне. Мне не нужно было ясно видеть, чтобы знать, трость была с ней.

— Ты должна повиноваться своему мужу, Ассирия. Ткачиха проложила тебе великий путь, выйти замуж за Корманзо. Ты должна служить ему. Ты должна задушить этот свой дух, ведь именно поэтому Жнец проклял твоё чрево. За все годы под моей опекой мне так и не удалось выполнить эту задачу, так что теперь это обязан сделать Корманзо Вагач. Извинись перед своим мужем.

Вагач был Корманзо крупнейшего региона в самой южной части Мира Демонов и главой Дома Олмут. Что, по-видимому, давало моему благородному мужу право использовать меня и издеваться надо мной так, как ему вздумается.

Моргнув, я уставилась на две жестокие фигуры надо мной, пытаясь подавить ярость внутри себя, которая хотела сжечь к чёрту этот дом вместе с нами троими.

— Мне жаль, — выдавила я сквозь зубы, подавляя гримасу, вызванную движением в рёбрах.

Я чертовски ненавидела, что снова извиняюсь; часть этой эмоции была направлена на саму себя, но основной удар приходился на моего мужа. Возможно, мы и были предназначены друг для друга, с этой ненавистью, натянутой между нами, как канат.

— Ты всегда сожалеешь. Когда же ты наконец научишься? — вздохнул Вагач, сжимая переносицу.

Прядь волос выскользнула из кожаного ремешка, стягивавшего их на затылке. Он заправил её за своё резко заострённое ухо, прежде чем снова поднять голову.

— Ты же знаешь, как я ненавижу это делать с тобой. Почему ты заставляешь меня причинять тебе боль?

Слова, которые я хотела сказать, кричали в моей голове, но вместо того чтобы выпустить их, я надела маску, которую знала слишком хорошо. Расширив глаза и надув нижнюю губу, я постаралась выглядеть как можно более невинной.

— Спасибо за урок. Я буду усерднее молиться Ткачихе и Дарующему о ребёнке, умоляя Жнеца о прощении.

Похоже, это удовлетворило Вагача, потому что он поднялся и отступил, прислонившись к столешнице, разглядывая меня. Рукава его туники были закатаны, обнажая предплечья и побелевшие костяшки пальцев, сжимающих изящный камень под ними. Ткань натягивалась на его животе, распухшем от многих лет излишеств. Позади него стояла наполовину пустая бутылка спиртного, хотя в доказательствах не было нужды, чтобы понять, что он пьян до одури.

Осторожно я поджала под себя ноги, сумев сесть прямо, не вскрикнув. Жрица Анара не предложила мне никакой помощи, пока я подползала к ближайшему стулу, чтобы подняться на ноги. Мир качнулся, и я резко втянула воздух, тут же пожалев об этом.

— Приведи себя в порядок и приготовься к нашему соитию. Под надзором Жрицы Анары Судьбы должны одарить нас своим благословением в этот день, — прорычал он.

Лёд пронзил мои вены, и желудок словно рухнул к коленям. С тревогой, ползущей вверх по позвоночнику, я перевела взгляд с жрицы на мужа, пытаясь найти выход из ситуации.

Судьбы, только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Медленная улыбка расплылась на его лице; он знал, что победил, и я в его власти. Даже если бы я захотела выскользнуть в одно из арочных окон, мои травмы сделали бы это невозможным, и я была уверена, что он это понимал. Все Демоны обладали врождённой способностью к исцелению, что давало нам такую долгую жизнь, но такие тяжёлые ранения заживали часами, если не днями.

Сглотнув подступающую панику, я сжала края своей длинной юбки и попыталась сделать реверанс, чувствуя, как вспыхивает боль.

— Да, сэр, — ответила я, опуская подбородок к груди и поворачиваясь, чтобы выйти из кухни, стараясь держать шаг лёгким и ровным, когда всё, чего мне хотелось, — сорваться с места, как испуганная лань.

Я шла по длинному, богато украшенному резьбой коридору, пока не достигла нашей спальни, закрыв за собой дверь, прежде чем войти в примыкающую купальню. Я закрыла и эту дверь, хотя бы для того, чтобы создать ещё крошечное расстояние между собой и Вагачем.

Глубокая каменная ванна манила меня, и я избегала смотреть в зеркало, проходя мимо него, уверенная, что мне не понравится то, что я увижу в отражении. Присев на край, я повернула краны, открывая поток воды, и уставилась в падающую струю, словно это был хрустальный шар, в котором скрывались все ответы, которые я искала.

Ответы вроде того, почему мой муж выбрал меня, если всё, чего он хотел, это издеваться надо мной.