Его первая жена умерла девять лет назад, и уже на следующий год он решил, что я стану его новой невестой. Когда Вагач появился на пороге нашего скромного дома посреди кукурузного поля, мой отец, едва способный прокормить нашу семью, с готовностью принял его предложение.
Возможно, дело было в моих бордовых глазах, одном из самых могущественных цветов среди Демонов, или в моих длинных волосах, или в теле, закалённом годами работы в поле вместе с матерью, отцом и сестрой. Возможно, он решил, что наша бедность сделает меня более покорной его прихотям. А возможно, дело было вовсе не в этом.
Судьбы, как же я хотела умереть во время чумы, что пронеслась по Миру Демонов прошлой зимой, забрав моих родителей, сестру и почти четверть Стрыи, главного города в регионе. Целители говорили, что болезнь принесли с передовой войны, некое проклятие или зелье, которое Ангелы обрушили на Демонов, пытаясь склонить ход войны в свою пользу. Жрица Анара утверждала, что это предупреждение от Ткачихи, что нам нужно рожать больше детей для исполнения указа Крала, истребить Ангелов и завоевать весь Келети.
Какой бы ни была причина, я всё ещё была раздавлена горем; одно лишь воспоминание о бледном лице моей жизнерадостной, сияющей сестры, когда она выкашливала последние капли крови из своего тела, будет преследовать мои кошмары до конца моей многовековой жизни.
Тёплая вода уже наполнила ванну, и я сняла с себя вуаль и платье, прикусив губу, когда движение сверху отозвалось болью в левом боку. Медленно, я опустила ноги в воду, погружаясь в её принимающее тепло и позволяя ей успокаивать мои раны. Подтянув колени к груди, я опустила на них голову, и тишина окутала всё, кроме моих мыслей.
Решимость Вагача оплодотворить меня была отвратительной, но именно для этого и существовали женщины, рожать как можно больше детей ради дела Демонов. Мой муж стремился подняться выше по социальной лестнице, и наличие нескольких могущественных отпрысков повысило бы его положение и привлекло бы к нему больше внимания в Ужгороде, столице Мира Демонов. Крал мог даже даровать ему титул Найюр, который давал такие привилегии, как собственные апартаменты во дворце.
Здесь для меня ничего не осталось, так что не имело значения, останемся мы или уедем. К тому же моё тело больше мне не принадлежало. Я была не более чем племенной кобылой для своего мужа, такой, какой Жрица Анара и учила меня быть.
Подняв руку из воды, я стряхнула капли на окно рядом с собой, наблюдая, как они скатываются на пол, прежде чем повторить движение. По крайней мере, они могли убежать отсюда. Вот к чему свелась моя жизнь, ванны с сломанными рёбрами и мечты о том, чтобы окунуть голову под воду и больше не вынырнуть. Надежда найти выход из моего положения тлела слабым угольком, и я не была уверена, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем он окончательно погаснет.
И всё же эта глубинная, пронизывающая душу ярость, от того, что мне постоянно говорили, будто я ничего не стою, пока мой живот не раздуется, от всего, что я пережила сначала под наставничеством Жрицы Анары, а затем под властью Вагача, останавливала мою руку больше раз, чем я могла сосчитать. Во мне горело нечто, что требовало выхода, и у меня было болезненное предчувствие, что этот взрыв может случиться сегодня, если Вагач снова намерен совокупиться со мной в присутствии жрицы. В прошлый раз она удерживала мои руки над головой, пока он задрал мои юбки и силой вошёл в меня, яростно двигаясь, пока не наполнил меня своим семенем. Затем она оставалась со мной почти час, пока не исчезала всякая надежда смыть с себя Вагача.
Когда вода остыла, я поджала ноги и поднялась из ванны, обернувшись банным полотном и подойдя к зеркалу. Небольшой порез украшал мою скулу, кровь уже засохла на припухшей коже вокруг него. Моё обычно симметричное лицо было изуродовано рукой моего мужа. Я очистила его остатками воды из ванны, затем села на табурет и расчесала свои длинные, чёрные как смоль волосы, прежде чем заплести их в косу вдоль спины.
Пока мои пальцы переплетали и скручивали пряди, я смотрела в окно на раскинувшийся сад. Когда-то ряды роз были моей величайшей радостью, с их пышными лепестками десятков оттенков, распускавшихся в разное время года. Я так долго работала в полях ради пропитания, что мне никогда не выпадала роскошь выращивать что-то красивое. Вагач покупал для меня редкие сорта из дальних уголков Мира Ангелов, часто плохо приживающиеся в южной части Мира Демонов, но под моим уходом они расцветали.
Теперь они были мертвы снаружи так же, как я внутри.
Закрепив конец косы бордовой лентой, я в последний раз оглядела себя. Мои миндалевидные глаза и полные губы вскоре скроются, вместе с заживающими синяками, под очередной тонкой чёрной вуалью. С тихим вздохом я поднялась и снова вошла в спальню. Из гардероба я достала ещё одно простое, скромное чёрное платье и надела его, затем накинула чистую от крови вуаль и закрепила её. Обычно Вагач предпочитал видеть меня без всего этого, когда мы сходились, но в этот раз я хотела сохранить хоть крупицу достоинства.
Моё сердце беспомощно колотилось в груди, будто его бег мог унести нас отсюда, от того, что должно было случиться. Биение перешло в лихорадочный ритм, когда из коридора донеслись голоса, сопровождаемые тяжёлыми шагами.
Они приближались.
С дрожащими руками я сумела забраться на широкую кровать и легла прямо по центру, сложив руки на животе. Простое золотое кольцо с маленьким гранатовым камнем, принадлежавшее моей матери, бесконечно вращалось на моём указательном пальце, пока я ждала неизбежного. По крайней мере, благодаря богатству моего мужа, матрас был мягким. Весь наш дом был наполнен дорогой мебелью, но я не ценила ничего из этого, не тогда, когда моё существование было так пропитано страданием.
Дверь со скрипом открылась, и я перестала дышать, когда Вагач и Жрица Анара вошли в комнату. Они даже не потрудились закрыть её за собой. Каждая мышца в моём теле хотела рвануться в действие, дать отпор очередному мучению.
Но я была бессильна, я была в ловушке, и не было ничего, никогда не будет ничего, что я могла бы с этим сделать. Не тогда, когда женщины подчинены мужчинам и зависят от них во всём.
— Я произнесу молитву перед тем, как мы начнём, — заявила Жрица Анара, опускаясь на край кровати и отдёргивая одну из моих рук с живота, чтобы сжать её.
Я вздрогнула, но её хватка была как тиски, и моя рука не сдвинулась ни на дюйм. Снаружи щебетали птицы, и я цеплялась за этот звук, представляя, что я одна из них, что ветер треплет мои перья, и я могу улететь далеко, далеко отсюда.
Звук расстёгивающегося ремня Вагача наполнил воздух за мгновение до того, как жрица начала ритмичное пение, которое я слышала слишком много раз за свою жизнь. Я отгородилась от него, заставляя себя оставаться неподвижной, не делать для себя всё ещё хуже, чем это уже будет. Но тот огонь горел во мне, ненависть разрасталась, становясь такой большой и плотной, что моё маленькое тело никогда не сможет её удержать.
Задуши её, Ассирия!
Деревянный каркас кровати скрипнул, когда Вагач присоединился к нам, и мои колени непроизвольно сжались.
— Пусть Ткачиха благосклонно посмотрит на этот союз и сплетёт путь к детям для Корманзо Вагача и Ассирии. Пусть Дарующий одарит их ребёнка редкой и обильной магией. Пусть Жнец отведёт свою тень в сторону, чтобы чрево Ассирии принесло плод.
Жрица Анара завершила молитву, коснувшись нашими соединёнными руками своего лба, и я закрыла глаза, готовясь к неизбежному ощущению, как Вагач устроится между моих бёдер.
Глухой удар. Ещё один. Ещё.
Этот звук привлёк моё внимание так, как ничто не привлекало его за последние месяцы, и мои глаза распахнулись. Жрица Анара и Вагач тоже отвлеклись, переглянувшись и затем посмотрев на дверь. Моё внимание металось между ними, дверью и окнами, пока гул становился громче, ближе, почти как биение моего собственного сердца о рёбра. Но это не были шаги кого-то в доме. Этот звук был похож на далёкий дождь, смешанный с глухим громом, на бурю, которая предупреждает о своём приближении, прежде чем разорвать небо над головой и смести всё на своём пути.
