Он лишь кивнул и вышел наружу.

Спустя мгновение слёзы обожгли мне нос и глаза. Я подошла к кровати, рухнула на неё и позволила слезам впитываться в одеяла, пока оплакивала потерю всех, кого любила, уже совершенно по-новому.

35

Ассирия соскользнула со спины своей лошади после ещё одного дня полного молчания между нами, приземлившись с демонстративным глухим стуком. Вокруг нас мужчины спешивались или подходили к повозкам с припасами, вытаскивая из их глубин палатки, чтобы разбить лагерь.

По крайней мере, сегодня мы остановились у небольшого озера. Вода мерцала, пока солнце начинало опускаться за горы у нас за спиной. Она схватила Блейза за поводья и направилась к воде, когда из моей груди вырвалось низкое рычание.

— Куда это ты собралась?

Она резко обернулась и одарила меня взглядом горячее полуденного солнца. Ярость вспыхнула в ответ, когда я сузил глаза за прорезями своего чёрного рогатого шлема.

— Что? Я не могу дать своему скакуну попить после долгой дороги? — огрызнулась она, как щёлкнувший кнут.

— Без меня — нет, — рявкнул я. Схватив поводья своей лошади, я потащил чёрного жеребца вперёд, полный решимости заставить эту грёбаную женщину подчиняться мне.

Она презрительно фыркнула и потянула Блейза за собой, отказываясь идти рядом со мной. Я нарочно ускорил шаг. Грем и Зик тут же затрусили следом.

Всю дорогу до кромки воды между нами шла молчаливая война, пока вокруг десятки солдат уже поили своих лошадей. Именно поэтому я должен был быть рядом с ней, чтобы никто не надумал ничего лишнего и не попытался к ней подойти.

Пока ещё никто не пытался с ней заговорить. Моего присутствия было достаточно, чтобы этого не произошло.

По лагерю уже расползлись слухи о моей личной падшей, и её личность оставалась одной из самых обсуждаемых тем, к моему бешенству.

Ассирия дёрнула рукава платья, пытаясь скрыть заживающие запястья. Я стиснул зубы, подавляя собственнические мысли, поднимавшиеся внутри. Я не поддамся желаниям Связи и не стану снова трахать её до потери рассудка. Это был единственный раз.

Мы подошли к воде, и обе лошади тут же опустили морды в озеро, жадно начав пить. Грем и Зик сразу вбежали в воду, затем отплыли подальше, лая друг на друга и щёлкая острыми зубами.

По крайней мере, хоть кто-то получал удовольствие, потому что я был чертовски несчастен.

Вокруг нас появлялось всё больше мужчин, пока лошади продолжали утолять жажду. Когда скакун Ассирии закончил пить, она снова взяла его за поводья.

— Пойдём, мальчик, — сказала она ему, даже не подумав дождаться, пока мой жеребец закончит.

— Нет.

Я рявкнул приказ так, словно она была одной из собак. Она проигнорировала меня и продолжила идти.

Ярость пронзила меня насквозь, и я широкими шагами направился за ней, схватил её за руку и резко остановил.

— Ты будешь ждать меня.

Она медленно повернулась, затем нарочито закатила глаза.

— Я прекрасно знаю, куда мне нужно идти, Рокат. Мне не нужен твой эскорт.

Я сорвал шлем, позволяя ей увидеть тьму, отпечатавшуюся на моём лице, когда она произнесла моё имя. На челюсти дёрнулся мускул.

— Следи за своим языком.

Я увидел тот самый миг, когда в её коварных бордовых глазах вспыхнуло осознание того, что именно она сделала. Лукавая улыбка тронула её губы.

— Иначе что, Рокат? — Она швырнула моё имя, словно камень, в озеро за нашими спинами.

Судя по тому, как вокруг нас начали оборачиваться головы, всплеск вышел громким.

«Ещё раз произнеси моё имя при всех этих мужчинах, и у меня не останется выбора, кроме как наказать тебя. Моё слово — закон. Без исключений», — прорычал я ей в мысли.

«Кроме того огромного исключения, которое ты уже сделал ради меня», — огрызнулась она в ответ. — Так почему я должна верить, что ты накажешь меня за то, что эти солдаты услышали твоё имя?»

Мои губы растянулись, обнажая заострённые клыки в движении, которое должно было выглядеть совершенно зловеще.

— Если ты хочешь играть в эту игру, значит, будем играть.

Я резко перевёл взгляд на одного из мужчин, уводившего свою кобылу обратно в лагерь.

— Ты, — я щёлкнул пальцами, — отведи этих лошадей в загоны.

Я вырвал поводья Блейза из рук Ассирии и передал их мужчине. Тот принял их без единого вопроса, но широко распахнутые глаза ясно говорили, что он бы и не посмел ничего сказать.

Кулаки Ассирии сжались, когда он ушёл, а её щёки втянулись, пока она прикусывала слова, которые хотела бросить мне в лицо. За дни, проведённые вместе, я уже хорошо научился распознавать моменты, когда внутри неё шла война, лишь бы удержать язык за зубами. Это, впрочем, не мешало проклятиям лететь в мою сторону по нашей мысленной связи.

Ярость вскипела ещё сильнее, и я схватил её за плечо, потащив к центру лагеря.

— Я уже говорил тебе, что очень немногие знают моё имя, и я хотел, чтобы так и оставалось. Знаешь почему?

Она дёрнулась в моей хватке, пытаясь упереться ногами в землю и замедлить меня. Но это было бесполезно, когда мои размеры и сила превосходили её втрое.

— Нет, и мне плевать, Рокат, — прорычала она, едва не споткнувшись о камень, когда мы проходили через внешний круг лагеря. Я дёрнул её обратно в вертикальное положение и продолжил тащить вперёд.

Всё больше голов поднималось на шум, который мы устроили. Мы и правда выглядели впечатляюще: я, тащащий за собой свою падшую одной рукой и сжимающий маску в другой, пока от меня волнами исходила угроза насилия.

«Я также говорил тебе, что однажды специально заставлю тебя бояться, маленькая самозванка. Похоже, это время пришло.»

Угроза в моём голосе была яснее озёрной воды и наконец вызвала у моей грёбаной истинной ту реакцию, которой я добивался.

— Отпусти меня! — воскликнула она, наполовину идя, наполовину спотыкаясь, царапая мои пальцы и пытаясь разжать хватку.

Я потащил её глубже в лагерь, даже не глядя на солдат, мимо которых мы проходили тяжёлыми шагами. Мой взгляд был намертво прикован к чёрным вымпелам, трепещущим вдали, в тщетной попытке вернуть себе хоть подобие спокойствия.

— Причина, по которой никто не знает моего имени, двойная…

— Я уже сказала, мне плевать, — повторила она.

Я затащил её за последний поворот, открывая деревянную платформу, отмечавшую центр лагеря. Её строили каждый день, без исключений, как напоминание о том, что наказание за неповиновение приходит быстро и бывает суровым. Её использовали не ежедневно, но одной угрозы было достаточно.

— О, маленькая самозванка, очень скоро тебе станет не плевать, — прорычал я, чувствуя болезненное удовлетворение, растекающееся по венам, когда представлял, что именно собираюсь сделать с Ассирией. После этого она больше не станет бросать мне вызов. Я верну себе контроль, которого так жаждал. В моём мире снова воцарится порядок.

Связь завибрировала от предвкушения. Я мысленно ударил по ней так же, как собирался ударить свою грёбаную истинную, чтобы поставить её на место. Это не закончится тем, что я снова засуну в неё свой член.

Но со стороны Ассирии по связи обрушилась приливная волна эмоций — страх, горе и чистая, ничем не сдерживаемая ненависть.

«Я, блядь, ненавижу тебя», — швырнула она мне в мысли.

Я проигнорировал её и дотащил оставшееся расстояние до платформы. Вокруг уже собралась толпа любопытных зрителей, и их шёпот стал громче, когда я резко развернул Ассирию лицом к себе. Её губы, похожие на лук, были плотно сжаты, а сама она дрожала, стиснув кулаки по бокам. Перед глазами у меня всё заволокло красным, когда она снова открыла рот, собираясь заговорить. Прежде чем она успела произнести моё имя при всех мужчинах, я рявкнул:

— Моя личная падшая нарушила священное армейское правило. За это она будет наказана. — Я резко обвёл взглядом солдат. — Никто, и я имею в виду никто, не стоит выше этих правил. Я ясно выражаюсь?