— Давай, — прорычал он, и его член дёрнулся.

А затем он вошёл в меня.

Момент, когда наши тела соединились, был подобен удару молнии: боль и удовольствие слились в одно ослепительное мгновение, в котором всё остальное, все остальные перестали существовать. Неописуемая связь между двумя людьми, двумя душами, сплавившимися в одно в этой вспышке.

Это было порочно. Это было божественно. Это было всем.

Крик вырвался из меня, наполненный мучением и экстазом, пока сама ткань моего существа перестраивалась.

Рокат выругался, закатывая глаза.

Он рвано вдохнул, а затем его бордовые глаза распахнулись, почти полностью поглощённые чернотой. Рокат не стал ждать, пока я привыкну к его размеру. Из него вырвался дикий звук, и его рот обрушился на мой, а бёдра врезались в меня с такой силой, что меня отбросило назад по кровати.

— Ассирия, — хрипло выдохнул он.

Его брови сошлись, когда он вошёл до самого основания.

— Блядь, ты невероятна.

Его руки скользнули к моей пояснице, меняя угол и удерживая меня на месте.

Ощущение его внутри меня — такого толстого, что ни один нерв не оставался нетронутым, такого длинного, что каждый толчок казался касанием самого живота — было мучительно прекрасным. Его темп был жестоким, оставляющим синяки, и всё же моё тело жаждало его.

— Ещё, — повторяла я снова и снова, забыв все остальные слова.

Удовольствие, которое он дарил мне, было за пределами всего, что я могла вообразить. Я была безнадёжно, окончательно зависима, и даже ещё не кончила.

Волна наслаждения поднялась от кончиков пальцев ног до самой макушки, покалывая так яростно, что я поняла: когда она достигнет вершины, я уже никогда не стану прежней.

— Рокат.

Его имя сорвалось с моих губ, наполовину мольбой, наполовину молитвой, и он вжался в меня, прокручивая бёдрами так, что они задели мой клитор.

Одно это движение всё разрушило.

Волна за волной накрывали меня, топили, ломали, создавали заново.

Рокат пульсировал внутри меня, лишь усиливая ощущения.

— Блядь, продолжай кончать, Ассирия. Я уже близко, — прорычал он, и воздух наполнили влажные шлепки его бёдер о мои, пока он врезался в меня всё жёстче и жёстче.

Моё дыхание сбилось, когда мои стенки снова сжались вокруг него.

С ругательством он резко вышел из меня, оставляя моё тело мучительно пустым, и излился мне на живот. Его член ещё несколько раз дёрнулся, а затем он прижался лбом к моему. Пот покрывал его кожу, а грудь поднималась и опускалась быстрее птичьих крыльев, пока он жадно втягивал воздух.

Связь между нами довольно гудела, больше не превращаясь в обезумевшего зверя, стремящегося захватить контроль.

У меня не осталось сил двигаться или думать, пока я лежала под ним, обмякшая от оргазмов, которые он из меня вытянул.

— Жди здесь, — приказал он.

И у меня не было ни малейшего желания спорить с этим.

Мышцы на руках и груди Роката напряглись, когда он поднялся с кровати и направился в купальню, а мгновение спустя вернулся с несколькими мокрыми тряпками.

С большей нежностью, чем я считала его способным проявить, он вытер меня, а затем взял чистую ткань и осторожно обработал оба моих запястья. Он снова поцеловал каждую метку, прежде чем опустить мои руки обратно.

Отголосок чего-то, очень похожего на сожаление, коснулся моего сознания, и я наблюдала за его спиной, пока он снова отходил.

Как Рокат мог быть одновременно таким жестоким и таким заботливым? Как моя ненависть к нему вообще могла хоть на миг поколебаться после всего, что он сделал? Как я могла хотеть, чтобы он вернулся в эту постель и обнял меня своими сильными руками?

Со стоном я заставила себя сесть, пригладила волосы и подвинулась к краю кровати. Ища своё сброшенное платье, я нашла его спутанным у изножья, с большим мокрым пятном на красной ткани.

— Похоже, я всё-таки не надену это, — пробормотала я, отбрасывая платье в сторону и направляясь к сумке.

Порывшись в ней, я нашла серое платье с длинными рукавами, которое мне нравилось, надеясь, что пока оно скроет мои заживающие запястья.

Прежде чем я успела его надеть, Рокат прочистил горло.

Я подняла взгляд и увидела, что он уже одет в нижнюю одежду и держит в руках что-то похожее на бинты и мазь.

— Если сядешь на кровать, я обработаю твои запястья, чтобы не началось заражение.

Мои брови взлетели вверх. Он серьёзно предлагал сделать для меня что-то хорошее вне постели? Неужели тот момент, когда мы соединились, изменил и его тоже?

— Ладно, — согласилась я, хотя в моём голосе всё ещё звучала настороженность.

Найдя чистое нижнее бельё, я натянула его, затем закрепила повязку на груди и устроилась на краю кровати. Взгляд Роката на мгновение задержался на моих растрёпанных волосах и раскрасневшемся лице, прежде чем он сел рядом и занялся моими запястьями. С той же осторожной нежностью, что и раньше, он обработал раны и забинтовал их, не слишком туго и не слишком свободно.

Каким-то образом идеально.

В отличие от наших отношений, если это вообще можно было так назвать.

Честно говоря, я уже не знала, что думать.

Когда он закончил, то отложил всё в сторону и принялся тщательно осматривать каждую часть своей брони. Он снимал её в спешке, и я с любопытством наблюдала, как он протирает несколько пятен рукавом рубашки, прежде чем снова закрепить доспехи. Покачав головой, я всё же сумела отвести взгляд и натянуть платье, даже не поморщившись, когда рукава закрыли бинты на моих запястьях.

— Тебе стоит положить это в сумку, — сказал Рокат, указывая на мазь и бинты.

Никакого давления, никаких рявкающих приказов. Просто совет, продиктованный искренним намерением помочь.

Я не знала, что делать с чувствами, которые вызывало его нынешнее поведение.

Я кивнула и убрала всё в сумку, пока Рокат закреплял шлем. Затем он тяжело вздохнул и повёл плечами.

— Готова идти?

Я приподняла бровь, возвращаясь туда, где чувствовала себя с ним привычнее всего — к едва сдерживаемой неприязни.

— Мы теперь вежливо просим друг друга о чём-то в наших отношениях?

— Во-первых, это не отношения в привычном смысле. Во-вторых, если продолжишь так дерзить, я снова начну отдавать приказы, — сказал он совершенно ровным тоном, без намёка на шутку.

— Отлично, я готова, — холодно ответила я, закидывая сумку на плечо.

Он даже не попытался взять её у меня. Вместо этого просто вышел из спальни и направился к наружной двери.

Похоже, нам обоим куда привычнее враждебность, чем вежливость.

Пока я следовала за ним, как послушная гончая, всё моё тело протестовало: между ног разливалась болезненная тяжесть, заставляя меня снова пульсировать от ощущений. Когда мы сели на его лошадь, я почувствовала Роката между своих бёдер ещё острее. Наверное, я издала какой-то болезненный звук, потому что его рука обвилась вокруг меня, слегка приподнимая над седлом.

Так мы и ехали весь путь от дворца Дьёра, через улицы Ужгорода и обратно по дороге к военному лагерю.

33

Ассирия напряглась в моих руках, когда мы приблизились к лагерю, без сомнения вспоминая, что произошло в прошлый раз, когда она ступила сюда. Вспышка горящего тела мелькнула в моём сознании из её воспоминаний, и я стиснул зубы при напоминании о мужчине, который едва не оказался внутри моей пары.

По крайней мере, связь ослабла с тех пор, как я наконец заявил на неё свои права.

Но как долго она позволит нам держаться порознь, прежде чем снова заставит нас быть вместе?

Судьбы, на вкус она была чертовски божественна, а звуки, которые она издавала, будут преследовать мои сны и мои кошмары. Между её огнём и её невинностью я опасался, что не смогу удержаться и не развратить её своими кромешно-чёрными желаниями. Преследование было лишь малой частью того, что приносило мне удовольствие. Её растили в чистоте и благочестии, как и большинство женщин в Мире Демонов, благодаря Киире, Ксаннирин и мне. Да и эта связь не позволила бы мне быть с кем-то, кроме неё. Не то чтобы я хотел, каждый дюйм её тела был создан для меня, и ничто никогда не сравнится с тем, как её лоно принимало меня в себя.