Я должна была испугаться. Должна была быть в ярости. Должна была чувствовать что угодно, кроме того, что чувствовала на самом деле.

Порочность. Нужду. Отчаяние.

Рокат был воплощением смерти, его душа была настолько чёрной, что даже ночь боялась его. Мышцы как скалистые Горы Скала, и рост под стать. И всё же эта защитная, собственническая энергия, которую он излучал, наполняла меня таким желанием, что я хотела только одного: продолжить то, что мы начали прошлой ночью.

И если ощущения и образы, заполнявшие мой разум, хоть о чём-то говорили, Рокат хотел того же.

Его тени ослабили хватку, превращаясь из оков в лёгкие ласки, вызывая дрожь и новую россыпь мурашек по моей коже. Ещё один лёгкий поцелуй, прижатый к каждому всё ещё ноющему запястью, привлёк моё внимание к тому, что было там вырезано.

Вспышка гнева пронеслась через меня и исчезла, когда я поняла, что метка была не «F», а «H».

Халалхиво.

Клеймо, отмечавшее меня не как обычную падшую женщину, а как его.

Более заметное, чем идеальный круг между моими лопатками, но всё равно обозначавшее его право на меня. Что-то первобытное внутри довольно замурлыкало, одобряя его выбор.

Я ненавижу это. Я хочу его.

— Почему? — тихо спросила я, снова переводя взгляд на него.

Он отвернулся и прочистил горло.

— Ты не обычная женщина, и я не обычный мужчина. Ты моя, Ассирия. Только моя.

То, как он произнёс моё имя этим низким, хриплым голосом, пустило дрожь по моему позвоночнику.

Борьба с моим влечением к нему лишь усилилась из-за нового клейма на моих запястьях. Что такое ненависть и любовь, если не две стороны одной монеты? Не то чтобы я когда-нибудь смогла полюбить Роката. Это было бы слишком опасно для нас обоих.

Но желание? Это чувство было безопасно.

Я поднялась и дёрнула нас друг к другу. Тени Роката рассеялись, и в следующий миг я уже оказалась в его объятиях, прижимаясь ртом к его губам и шипя, когда мои свежие раны на запястьях задели его шею. Сильные, твёрдые руки впились в мои ягодицы, поднимая меня и неся к кровати. Мгновение спустя тяжёлое тело в металлической броне вдавило меня в матрас.

Я ударила его, разрывая поцелуй.

Он отстранился, и на его лице мелькнуло недоумение, но затем я снова дёрнула его к себе, окончательно теряя всякий здравый смысл. Я хотела, чтобы ему было больно так же, как и мне. Боль вместе с этим удовольствием.

«Именно так мне и нравится, маленькая самозванка. Я хочу причинять тебе боль. Сломать тебя. Заставить подчиниться моей воле. А потом вынудить тебя выкрикивать моё имя, пока я не войду в тебя так глубоко, что у тебя перед глазами вспыхнут звёзды.»

Его слова послали волну жара между моих бёдер.

Я смотрела в его порочные бордовые глаза.

— Нам стоит просто покончить с этим, чтобы связь успокоилась.

— Согласен, — прорычал он, а затем оттолкнулся от кровати.

Я не стала бы признавать, что это движение оставило после себя ощущение пустоты.

Металл с грохотом упал на пол, пока он раздевался, а я без промедления принялась расстёгивать пуговицы платья, позволяя ткани соскользнуть к моим коленям.

Я едва успела выбраться из него, прежде чем Рокат снова прижал меня к постели. Без рубашки, с эрекцией, натягивающей ткань штанов и упирающейся мне в низ живота. От него исходил жар, почти обжигающий меня в каждой точке соприкосновения. Под тонкими полосками ткани, прикрывавшими грудь и между ног, я чувствовала и его тоже.

Он снова поцеловал меня, отвлекая от мыслей о том, насколько правильным казалось всё происходящее. Мои руки скользили по рельефу его обнажённого торса, и когда его ладони накрыли мою грудь, я застонала. Звук был похож на раскат грома — долгий, низкий, далёкий, пока я тонула в похоти, текущей по моим венам.

Оковы ослабли, и мои затвердевшие соски коснулись его груди. Он разорвал поцелуй и опустил рот к одному из них, проводя зубами по чувствительной коже и вырывая из меня шипящий вдох. Свободной рукой он сорвал кружево между моих ног.

Обнажил меня перед собой.

Полностью открыл.

И всё же я хотела большего, вопреки здравому смыслу. Хотела, чтобы он увидел меня всю.

Он уделил внимание второй груди, затем провёл ртом по моему животу и снова устроился между моих бёдер.

— Такая, блядь, мокрая, — прорычал он, и его горячее дыхание коснулось самых чувствительных мест.

— Это просто связь, — выдохнула я, отпуская его и сжимая пальцами простыни.

— Мм, — глухо отозвался он.

А потом его рот оказался на мне.

Как и прошлой ночью, в тот миг, когда его язык коснулся меня, удовольствие пронзило мои вены, лишая меня последних остатков рассудка, пока я жадно требовала большего.

По моему телу прокатился судорожный вздох, и я бесстыдно прижалась к его лицу, желая снова почувствовать его язык внутри себя. Он исполнил мою безмолвную просьбу, и я растаяла на кровати.

Ткачиха, как же он умел пользоваться своим ртом.

— Рокат, — выдохнула я, запрокидывая голову, когда мои стенки начали трепетать. Разрядка стремительно приближалась, и требовалось совсем немного, чтобы столкнуть меня за грань.

«Потому что никто никогда не доставлял тебе удовольствия так, как я, маленькая самозванка. Ты даже не знала, что это значит, пока прошлой ночью я не вылизал твою киску.»

Он не ошибался.

Его большой палец надавил на мой клитор, и в то же мгновение он вонзил в меня язык, разрушая последние остатки границы между мной и оргазмом. Ещё один крик вырвался из моего горла, но на этот раз в нём не было боли — только удовольствие. Перед глазами заплясали звёзды, пока он пил меня, рыча, когда я продолжала кончать.

Через нашу связь на меня обрушилось его первобытное наслаждение, восторг от собственной власти заставлять меня извиваться под ним. Почти всхлипывая от потока ощущений в моих венах, я вернулась в реальность, и он отстранился от меня.

Стоя у изножья кровати, он голодным взглядом скользил по моему обнажённому телу, теперь более различимому в нарастающем свете рассвета.

Он быстро и точно расстегнул пуговицы на штанах. Когда его член вырвался наружу, моя челюсть отвисла.

— Это вообще поместится?

На его лице появилась самодовольная мужская ухмылка — впервые он подарил мне нечто, хоть отдалённо похожее на улыбку.

— Если ты этого хочешь, я сделаю так, чтобы поместился.

— От этого мне не стало легче, — ответила я, и в моём голосе смешались сбивчивое желание и лёгкая тревога.

— И не должно было, — прорычал он, сбрасывая штаны и снова забираясь на кровать.

Матрас прогнулся под его весом, и пока он нависал надо мной, я жадно рассматривала, как его пресс сходился в идеальную V-линию, указывающую прямо на толстый, перевитый венами член, толкающийся в мой вход.

По форме его ягодиц и бёдер я уже понимала, что оргазм, который он подарил мне своим ртом, не сравнится с тем, что он даст мне своим членом. Если сумеет войти в меня.

— Расслабься, — сказал он, и на этот раз это прозвучало не как приказ, а как попытка подбодрить.

Жёсткие линии его лица смягчились, когда он провёл подушечками пальцев по моему телу и убрал волосы с моего лица.

Нервозность делала это почти невозможным.

— До этого я была так только с Вагачем, — прошептала я.

Мышца дёрнулась на его челюсти, заметная под густой щетиной. Его грудная клетка расширилась, когда он втянул воздух.

— Наверное, сейчас не лучшее время, чтобы упоминать это, — процедил он сквозь зубы.

Простыни смялись в его побелевшей от напряжения хватке, будто он боролся сам с собой за контроль.

— Связь заставляет меня хотеть заклеймить тебя ещё сильнее, стереть память о нём из твоего разума, тела, души.

Я чувствовала это тоже, хотя по мучительному выражению на его лице было ясно, что для него всё было в тысячу раз хуже.

— Сделай это. Давай покончим с этим, чтобы снова вернуться к ненависти друг к другу, — выдохнула я, потому что давление его тела на моё сводило меня с ума.