Поэтому я оставила их на кресле и застегнула сумку.

Выпрямившись, я одарила его приторной улыбкой.

— Готова, хозяин.

Сарказм сочился из моего голоса, и Рокат отметил это тем, как напряглись его пальцы. Волна похоти прокатилась от него ко мне, и моя улыбка исчезла, сменившись натянутым злым взглядом. Нет. Этого больше не будет.

— Тебе не кажется, что ты кое-что забыла? — прорычал он, опуская голову в сторону груды непрозрачной ткани.

— Нет, — просто ответила я. — Я больше не буду это носить. И ты не можешь заставить меня.

Мышцы на его шее вздулись. Ярость исходила от него почти ощутимыми волнами. Я лишь скрестила руки на груди и выставила бедро, глядя на него в упор.

Бросая ему вызов. Осмеливаясь проверить, станет ли он навязывать мне свою волю.

Это было рискованно — цепляться хотя бы за эту крошечную долю контроля над собственной жизнью. И всё же Рокат удивил меня, когда проворчал:

— Ладно.

Мои брови взлетели вверх.

— Ещё кое-что перед уходом.

Он оттолкнулся от столба, скрестил руки на груди и шире расставил ноги, пристально глядя на меня.

Я подавила желание закатить глаза.

— Тебе нужно использовать свою магию, чтобы на твоих запястьях появились клейма падших женщин.

Мой рот сам собой приоткрылся.

— Да ты, блядь, издеваешься.

Он едва заметно склонил голову набок, и внутри него мелькнул тот самый хищник.

— Лагерь считает, что твоё наказание — быть моей личной падшей и родить сильных наследников для дела Демонов.

Жар пополз вверх по моему позвоночнику, а ядовитые слова поднялись к самому горлу.

— И ты не подумал рассказать мне об этом раньше?

Он знал, он, блядь, знал, что Вагач сделал со мной. Как он мог быть настолько жестоким, чтобы решить, будто это лучший способ объяснить моё присутствие?

В моём сознании отпечаталась ещё одна причина, почему я не могла доверять ему свою защиту и заботу.

Он пожал плечами. Просто, блядь, пожал плечами.

— Ты не хотела быть мужчиной. Это была единственная разумная история о том, почему ты с армией.

— Единственная?

Меня едва не трясло от возмущения, разрывавшего мои вены.

Холод в его глазах вызывал желание выцарапать их.

— Либо ты используешь свою магию и создашь это сама, либо мы остановимся у конюшен по дороге, и я заклеймлю тебя собственноручно. Выбор за тобой.

— Это ни хрена не выбор! — выкрикнула я, швыряя сумку на пол и направляясь к нему тяжёлыми шагами.

Я ткнула пальцем в блестящую чёрную броню на его груди. Он даже не шелохнулся.

— Ты рассказал об этом Киире?

— Киира не имеет права голоса в этом вопросе, — ровно ответил он. — Особенно после того, что вы двое устроили прошлой ночью. Мне следовало понимать, что нельзя оставлять вас вдвоём.

Затем, бросив взгляд мне за спину, он приказал:

— Бери сумки, и идём.

Он вышел из пределов моей досягаемости и направился к двери. Я резко развернулась, схватила брошенный фонарь и швырнула его ему вслед. Тот пролетел мимо и разбился о стену, а пламя мгновенно погасло.

Рокат остановился, повернулся и впился в меня взглядом.

Моя грудь тяжело вздымалась, и мне хотелось найти что угодно, лишь бы снова запустить это в него. Я потянулась к сумке, но он оказался быстрее и схватил меня прежде, чем я успела её бросить.

— Похоже, ты сделала свой выбор.

Тени закружились вокруг него, заключая меня в своё зловещее объятие. Моя магия вспыхнула в каждой точке соприкосновения. Одним движением рук он направил меня к креслу, и я оказалась беспомощной, связанной, неспособной пошевелиться. Я всё равно билась против его теней, призывая собственные, пытаясь разрушить его чары, и терпела неудачу. Он привык использовать свою магию таким образом. А я — нет.

Я оскалилась на своего истинного.

— Отпусти меня.

— Нет, — просто ответил он, словно отказывался от напитка или тарелки еды.

Он сорвал шлем с головы и бросил его на кровать, не разрывая зрительного контакта.

Из ножен на бедре он вытащил кинжал, и я застыла, уставившись на вспышку серебра в тусклом свете. Серебро не позволяло врождённой исцеляющей магии Демонов срабатывать, и только так на наших телах могли оставаться шрамы. Я вспомнила все те, что покрывали руки Изгата, и жар защипал мне глаза, когда Рокат опустился на колени у моих ног.

Но он не поддавался притяжению между нами. Не поклонялся мне, как прошлой ночью.

Нет. Одной рукой он поднял кинжал, а другой перевернул моё запястье ладонью вверх. Я задёргалась в его хватке, и в его горле зарокотал рык.

— Ладно, я использую магию, — резко бросила я, пока сердце грохотало в груди, а остриё медленно приближалось.

— У тебя была возможность, и ты её выбросила. Буквально.

— Я твоя истинная! — вскрикнула я, отчаянно не желая получить постоянный шрам на запястьях. Когда мне удастся сбежать от него, я не хотела напоминания о времени, проведённом вместе.

Его взгляд резко метнулся к моему.

— Именно поэтому ты должна быть рядом со мной. И всё же ты не подчиняешься, а я не могу гарантировать твою безопасность никаким другим способом.

Словно подтверждая его слова, наша связь вспыхнула, почти замурлыкав от удовольствия из-за нашей близости.

— Ты псих, — прошипела я, когда нож коснулся моей кожи — холодный и угрожающий, совсем как Рокат.

— А ты избалованная дрянь, — бросил он в ответ, даже не удостоив меня взглядом, когда сделал надрез.

— Блядь! — выругалась я, пальцы судорожно сжались.

Острая боль пронзила руку до самого плеча, и меня захлестнуло желание прижать ладонь к ране, чтобы унять её. Но я не могла пошевелиться, и низ живота сжался от всепоглощающего ужаса, разрывающего меня изнутри. Моя спина выгнулась дугой, пока я боролась с удерживающими меня путами, пытаясь вдохнуть и успокоиться.

— Не дёргайся, иначе получится неровно, — прорычал Рокат, ещё сильнее прижимая мою руку.

— Я, блядь, ненавижу тебя, — выплюнула я сквозь стиснутые зубы.

Слёзы жгли глаза и переносицу, и я сопротивлялась желанию моргнуть, не желая, чтобы Рокат увидел, как я плачу.

Он сделал ещё один надрез, и крик вырвался из моего горла. Я не сдерживалась, выпуская его в мир. Весь грёбаный мир должен был знать, что мой истинный клеймит меня.

Его лицо было слишком близко, и я не могла увидеть, что именно он вырезает, поэтому, когда третий взмах лезвия рассёк мою кожу, я оказалась не готова.

Воздух наполнил металлический запах, и две слезы всё же скатились по моим щекам, несмотря на попытку их сдержать.

Рокат замер, резко втянув воздух. Он поднял взгляд, наблюдая, как солёные дорожки тянутся по моему лицу. Жёсткость в его бордовых глазах едва заметно смягчилась, прежде чем он снова опустил голову.

Его горячее дыхание коснулось моей раны, и я резко вдохнула.

К моему полнейшему шоку, Рокат провёл языком по крови, покрывавшей мои запястья. К моему полнейшему ужасу, от этого зрелища и ощущения у меня запульсировало между ног. А связь, блядь, была от этого в восторге, и похоть затопила все мои чувства.

С диким стоном Рокат слизал остальное, и по моей коже рассыпались мурашки.

— Ох, — всхлипнула я, дрожа и содрогаясь, пока его язык продолжал скользить по моему запястью, затем вверх по руке к плечу.

Он прикусил обнажённую кожу в изгибе моей шеи, и его близость наполнила мои чувства его пряным запахом. Переместившись к другой стороне, он начал спускаться к другой руке. Я настолько утонула в похоти, что даже не подумала о следующем порезе, пока агония не вспыхнула в моём запястье, и я снова дёрнулась, когда через меня рикошетом пронеслась смесь боли и удовольствия.

На этот раз Рокат работал быстрее, но и здесь не стал терять времени, слизывая кровь языком.

— Блядь, я даже отсюда чувствую запах твоего возбуждения, — простонал он.

И когда он снова поднял голову, весь воздух покинул мои лёгкие.

Его зрачки были почти полностью расширены, а полоска лунного света пересекала лицо, резко подчёркивая татуировки.