— Я не позволю тебе. Ты мне нужен. — Эти слова вырвались как сдавленные рыдания, потому что на большее я была не способна, пока волна за волной вины и горя накрывали меня. — Если бы я не сбежала…

— Тогда, скорее всего, ты была бы на моём месте, — пробормотал Олрус, и только тогда я поняла, что сказала это вслух. Мак, казалось, приносил ему хоть какое-то облегчение, потому что с тяжёлым стоном старый Демон сумел сесть.

— Осторожно, — выдохнула я, помогая ему, насколько могла, отодвинуться и опереться о ножку обеденного стола.

Пот выступил у него на лбу.

— Нам нужно избавиться от тела, — заметил Олрус, переводя взгляд на Вагача.

Я оглянулась на своего мёртвого мужа, его глаза остекленели и были устремлены в окно сада. Металлически-рубиновая кровь растекалась вокруг него, окрашивая раздавленные апельсины.

— Что мне делать? Моя жизнь закончена. — Голос сорвался на последних словах, и я опустила голову, словно лезвие палача уже нависло надо мной, и я принимала свою судьбу.

— Нет. — Это слово вырвалось у Олруса с такой силой, что я резко подняла голову. — Я скажу, что это я его убил.

— Олрус, я не могу просить тебя…

— Это не обсуждается. У тебя вся жизнь впереди, а я прожил более двух тысяч семисот лет. Я готов перейти в следующий мир.

Боль, отпечатавшаяся в чертах его лица, делала его по-настоящему старым, и моё сердце сжалось так же, как сжималось, когда я думала о родителях и сестре.

Думай, Ассирия, думай.

Мы с Олрусом могли бы попытаться спрятать тело, но когда армия придёт за ним, нам конец. Если только…

Если только я не использую свою магию, о которой никто не знает.

— Шум этим утром был из-за офицеров армии Демонов, прибывших, чтобы призвать по одному мужчине из каждой семьи для участия в войне, — сказала я Олрусу, прокручивая в голове решение нашей проблемы. — Вагач должен был отправиться на войну.

Олрус вздохнул, затем поморщился, сжимая мою руку.

— Я знаю, тебе было бы лучше, если бы он ушёл.

— Я не об этом. — Я села на пол и скрестила ноги, повернувшись к нему. — Я скрывала от тебя один секрет, — призналась я, прокручивая на пальце кольцо моей матери. Обращаясь к колодцу теней, я потянула за нити своей магии, пока не сформировала лицо Вагача, слишком отчётливо стоявшее перед внутренним взором после тех раз, когда я лежала на этом самом полу, переполненная ужасом, глядя в его полные ненависти гранатовые глаза.

Когда я подняла голову, Олрус смотрел на меня с отвисшей челюстью.

— Я перебрал с маком, — моргнул он, растирая пяткой ладони свой здоровый глаз, прежде чем снова посмотреть на меня. Моя форма не изменилась, и он побледнел, став ещё бледнее, чем прежде.

Словно сдирая слой кожи, я отпустила магию.

— Я никогда не была беспомощной. Дарующий благословил меня этой необычной магией. Она проявилась случайно в мой сто двадцатый день рождения. Тогда моя мать заставила меня поклясться никому о ней не рассказывать. Она боялась, что с такой способностью меня продадут как скот Кралу, чтобы использовать как шпионку, и она никогда не хотела для меня такой судьбы.

— Твоя мать была права, — сказал Олрус, и в его голосе звучали сочувствие и понимание. — За всю свою жизнь я не видел ничего подобного. Да, есть такие, как инкубы и суккубы, с мощным даром убеждения, и даже те, кто способен управлять тенью настолько, чтобы становиться невидимыми, но стать кем-то другим целиком? Это редкий, могущественный дар.

Я выпрямилась, и в груди расцвела гордость.

— Теперь ты понимаешь, я могу притвориться Вагачем и отправиться на войну. Ты останешься здесь, в безопасности, в поместье. Я и так редко выхожу, никто не заметит моего отсутствия.

План был совершенно безумным, но я не могла позволить себе сомневаться. Это был единственный способ сохранить нам обоим жизнь.

Рука Олруса легла поверх моей.

— Я буду скучать по тебе.

Слёзы защипали глаза, когда я посмотрела в его.

— Значит, ты считаешь, что план хороший?

— Как бы мне ни не хотелось, чтобы ты шла на войну, я не вижу лучшего варианта, который уберёг бы нас обоих от могилы. Я с готовностью умру за тебя, Ассирия. Пожалуйста, не принимай это решение из-за мысли, что я не сделал бы этого.

— Я знаю, — выдавила я сквозь ком в горле. — Я не могу потерять и тебя, Олрус. Не после всех остальных, кто умер. Я найду способ вернуться. Может быть, мне удастся ускользнуть ночью, и тогда они будут искать Вагача там, — я указала в мир за пределами, — а не здесь, дома. А когда они придут, мы будем здесь, и никто ничего не заподозрит.

Олрус слабо улыбнулся.

— Ты находчива, Ассирия. Я не сомневаюсь, что ты что-нибудь придумаешь.

Он упёрся рукой в сиденье ближайшего стула и подтянул ноги ближе. Я вскочила и схватила его за другую руку, помогая подняться. Мак, должно быть, не притупил всю боль, потому что он на мгновение пошатнулся, прежде чем упереться обеими руками о стол.

— Можешь использовать свои тени, чтобы помочь мне его закопать?

— Ты не в состоянии брать в руки лопату, — возразила я, но он покачал головой.

— Я уже исцеляюсь. Нужно разобраться с этим, пока ещё есть свет. Когда призванные должны уходить? — спросил Олрус, наконец выпрямляясь.

— На рассвете, — ответила я, снова бросив взгляд на Вагача.

— Тебе нужно отдохнуть до этого, и мне не нужно напоминать, что магии требуется время, чтобы восстановиться. Ты не можешь исчерпать её там, среди армии.

В его голосе прозвучала заботливая, почти отцовская нотка, и уголок моих губ дрогнул в ответ.

— Скажи, что мне нужно делать.

— Используй свои тени, чтобы поднять его тело. Перенесём его в заднюю часть сада и закопаем, — сказал Олрус, делая нетвёрдый шаг вперёд. Он поднял руку, словно собирался использовать свою магию, чтобы помочь мне, но я отмахнулась.

— Я справлюсь. Я и так почти не использую свои силы в последнее время, и мне не помешает практика.

Олрус в ответ только хмыкнул.

Тонкие щупальца дымчато-чёрного скользнули с моих рук и обвились вокруг Вагача. Когда я осталась довольна тем, как они легли, я повернула кисти и сжала пальцы, стягивая их, словно верёвку. Затем я подняла его тело с пола, вздрогнув, когда нож со звоном упал на доски. Кровь капала на деревянные планки, как дождь, и я бросила взгляд на дверь, ведущую в сад.

— Можешь открыть? — процедила я сквозь зубы, стараясь сосредоточиться на своей магии, чтобы тело Вагача ни во что не врезалось и не устроило ещё больший беспорядок. Хотя тени в моей груди всё ещё клубились густой чернотой, они быстро побледнеют до серого из-за того, сколько сил я уже сегодня потратила. Только время и сон могли восстановить эту силу.

Олрус, прихрамывая, подошёл туда, едва не споткнувшись об апельсин, затем распахнул дверь, впуская поток вечернего летнего тепла. Он огляделся, проверяя, не появился ли кто-нибудь, чтобы позвать Вагача.

— Пойдём, — наконец сказал он, и я осторожно двинулась вперёд, отпихивая ногами раздавленные фрукты с дороги. Когда мы вернёмся после того, как закопаем его тело, придётся всё здесь тщательно убирать.

Солнце играло на диких кустах, и, спустившись по ступеням в мягкую траву, мы с Олрусом направились прямо к задней части поместья, оставляя за собой след из рубиновых брызг. К тому времени как мы прошли через рощицу фруктовых деревьев, пот пропитал линию моих волос. Вагач был тяжёлым, а я не привыкла использовать магию таким образом. К счастью, Дарующий наградил меня бордовыми глазами, иначе я не уверена, что мы с Олрусом смогли бы его сдвинуть.

— Здесь подойдёт, — сказал Олрус, и я сбросила тело Вагача, не заботясь о грубости. Он не заслуживал бережного обращения. — Я сейчас вернусь с лопатой. Кажется, я оставил одну среди деревьев.

Я кивнула, теребя пальцы, пока Олрус уходил. Его походка стала увереннее, то ли из-за мака, то ли из-за нашей врождённой способности к исцелению, я не знала. Это было одной из причин, почему мы жили тысячелетиями, и делало нас труднее убить. Уже сейчас боль в моих рёбрах почти исчезла, несмотря на то, что утром их сломал тот, кто теперь лежал у моих ног.