Он заслуживал быть похороненным, а не сожжённым. Вечно быть запертым в этом мире, надеясь уйти дальше, без голоса, чтобы просить о помощи или пощаде — это была идеальная участь для него.

Я больше не буду жертвой его насилия. Это мой шанс обрести собственную жизнь, вернусь ли я сюда к Олрусу, как и сказала внутри, или ускользну в какой-то момент по пути на север. С моей магией я смогу устроить себе жизнь где угодно, сказав, что моего отца призвали, и мне нужна работа. У меня есть несколько навыков, которые я могу предложить: садоводство, шитьё, работа на земле. Я с радостью приму положение служанки вместо той мнимой роскоши, что была у меня как у жены Корманзо.

Возможно, я даже найду истинную пару, величайшую любовь, которую даруют Судьбы. В детстве я мечтала о моменте, когда встречусь с ним взглядом, как наша связь сомкнётся, и о силе этого притяжения. В моих фантазиях он позволял мне больше свободы, чем обычно дают женщинам, просто потому что чувствовал, как отчаянно я жажду самостоятельности. Мы бы выкраивали для себя уголок покоя на равнинах, работали бы на полях, добывая всё необходимое, и не имели бы дела с остальным нашим угнетающим обществом.

Теперь я понимала, что это была наивная глупость. Мир жесток, и никто никогда не полюбит меня настолько, чтобы дать мне то, чего я на самом деле хочу.

Олрус вернулся с инструментом и без промедления вонзил его в землю, переворачивая рыхлую почву. Из своих теней я создала большую чашу и с её помощью собирала кучи земли, убирая их с его пути. Мы работали молча, хотя я слишком часто оглядывалась на дом, в страхе, что нас в любой момент обнаружат и надежда, трепещущая в моей груди, окажется напрасной. Мышцы ныли от напряжения, а руки дрожали, пока я продолжала сжимать и выворачивать их, управляя своей магией.

Вечер перешёл в сумерки к тому времени, как яма стала достаточно глубокой, чтобы похоронить Вагача. Чернильные щупальца молили о передышке, и я присела рядом с Олрусом, чтобы вместе поднять тело мужа и сбросить его в могилу. Тяжело дыша, мы стояли, глядя вниз на его пропитанное кровью тело, на неестественный угол, под которым лежала его шея, и на отсутствие жизни в его гранатовых глазах.

Ярость вспыхнула в моей груди, и я плюнула на его тело, прежде чем проклясть его.

— Пусть ты никогда не обретёшь покой, жестокий ублюдок. Я стою большего, чем моя утроба. Я покажу миру, на что способны женщины.

Пылкость моих слов удивила Олруса, и старый Демон бросил на меня косой взгляд, прежде чем схватить лопату и начать засыпать своего бывшего хозяина землёй. Я помогала ему, всё время вспоминая, что именно Вагач собирался сделать со мной ранее этим днём и что он делал прежде. Каждый удар земли о его тело был успокаивающим бальзамом для моей души, словно я возвращала себе части самой себя по мере того, как всё меньше его оставалось видимым миру.

— Нам нужно вернуться внутрь и всё убрать, — пробормотала я, вырывая себя из спирали ярости, которая, казалось, всё глубже вонзала в меня свои когти, будто теперь, когда я была свободна, это чувство не хотело больше сдерживаться.

— Ага, — пробурчал старый Демон, вытирая лоб тыльной стороной рукава. Как он вообще держался на ногах с такими серьёзными ранениями, было выше моего понимания, даже с маком. Его лицо, по крайней мере, выглядело намного лучше: один глаз почти вернулся к нормальному размеру, а рассечённая губа затянулась.

Мы молча направились к дому, оба стараясь восстановить дыхание перед следующим этапом уборки. Когда мы вошли на кухню, я втянула воздух, мои чувствительные ноздри уловили тяжёлый металлический запах.

— Оставь двери открытыми, — предложила я Олрусу.

Он кивнул и подпер одну камнем, затем сделал то же самое со второй. Прохладный ветерок наполнил помещение, и когда я разожгла печь и зажгла настенные светильники, пламя задрожало, придавая происходящему зловещую атмосферу.

Олрус принёс ведро и тряпки и, опустившись на колени, начал вытирать гранатовую жидкость, и я присоединилась к нему. По крайней мере, моё платье было чёрным, иначе оно было бы безнадёжно испорчено, хотя я и не собиралась его сохранять. Последние лучи солнца погасли как раз в тот момент, когда громкий смех донёсся через открытые двери до наших ушей.

Мы с Олрусом замерли, лишь взгляды встретились. Апельсины всё ещё были разбросаны по полу, некоторые испачканы кровью, хотя большое пятно, растёкшееся вокруг тела Вагача, почти исчезло. Затем в дверь постучали.

— Я открою, — сразу сказал Олрус, вскакивая на ноги.

Я схватила его за запястье и остановила.

— Нет! Они пришли за Вагачем. Это должна быть я.

Он покачал головой и понизил голос до шёпота.

— Я могу сказать, что вы проводите последние часы вместе и он просил не беспокоить. Ты не сможешь предложить такое объяснение.

Облегчение словно выступило у меня на коже, когда я отпустила его.

— Спасибо.

Когда он направился в прихожую, я убрала как можно больше апельсинов с глаз долой, затем сжалась, прижавшись спиной к шкафам.

— Здравствуй, Соли, — сказал Олрус достаточно громко, чтобы я услышала.

Чёртова Соли. Она была на несколько лет старше меня и любимой ученицей Жрицы Анары. Всё время в школе мы сталкивались лбами, и я терпеть не могла её показную набожность. Все знали, что она отдалась мужчине ещё до достижения ста восьмидесяти лет, хотя в тот же момент, как закончился день её рождения, родители выдали её замуж за винного торговца Стрыи — старого, мерзкого мужчину, с которым я была бы ещё несчастнее, чем с Вагачем.

И всё же то, что она здесь, не сулило ничего хорошего.

— Здравствуй, Олрус. Корманзо Вагач доступен? Жрица Анара и Сзазадос Джаку просят его присутствия, — её приторно-сладкий голос потёк по коридору и достиг моих ушей.

Олрус нервно усмехнулся.

— Корманзо Вагач попросил меня остаться сегодня вечером и принимать посетителей, поскольку он хочет провести как можно больше времени, — Олрус сделал паузу, словно подбирая слова, — обеспечивая своё наследие с Ассирией перед тем, как уйдёт.

— О! — ахнула Соли. — Разумеется, это должно быть главным приоритетом Корманзо.

Я закатила глаза от её придыхательного тона. Соли всегда завидовала моим бордовым глазам. Когда мы с Вагачем поженились, её взгляд, острый как кинжал, впился мне в спину из глубины храма, пока она висела на руке винного торговца, с округлившимся от его семени животом.

— Если будешь так любезна передать это сообщение, — добавил Олрус, и вслед за его словами раздался скрип. Я представила, как он стоит, упираясь в дверной проём, стараясь как можно быстрее закрыть Соли доступ внутрь.

— Конечно. Я сегодня помолюсь Судьбам, чтобы они благословили их союз, — пообещала она с лёгким смешком.

— Уверен, они это оценят, — ответил Олрус. — Береги себя и передавай мои наилучшие пожелания своему мужу.

Легкий топот шагов предшествовал возгласу:

— Обязательно!

Дверь закрылась с щелчком, затем раздался глухой звук защёлки. Олрус вернулся, выглядя таким же измотанным, как деревья после сильного дождя.

— Я здесь закончу. А ты иди вымойся и собери всё, что возьмёшь с собой. Тебе понадобятся силы для того, что впереди.

Сделав небольшой шаг вперёд, я обняла Олруса, осторожно выбирая, куда положить руки и с какой силой сжать, чтобы не причинить ему ещё больше боли.

— Я найду способ отплатить тебе, Олрус.

— Отплати тем, что проживёшь жизнь, достойную того, чтобы её прожить. Ищи приключения. Знакомься с новыми людьми. Дай своей силе проявиться.

Его кардинально-красные глаза снова засияли отцовской теплотой, когда я отступила.

— Я так и сделаю.

4

— Ассирия, — прошипел голос, и я застонала, осознание возвращалось ко мне маленькими глотками. Боль была первым, что привлекло моё внимание, за ней последовало что-то влажное, прижатое к моему лицу.