— Ассирия, — снова произнёс голос, на этот раз громче и настойчивее.

Я моргнула, мир медленно приходил в фокус, пока сон всё ещё держал меня в своих когтях. Олрус стоял у моей кровати, а влага на моём лице оказалась от небольшой лужицы слюны на перьевой подушке. Когда я подняла руку, чтобы протереть глаза, в рёбрах лишь слегка отозвалось. Спасибо Дарующему за способность Демонов быстро исцеляться. Это, однако, не помешало мышцам возмутиться, когда я села.

— Ты не спал всю ночь? — спросила я, голос был хриплым и сонным.

— Нужно было убедиться, что ты проснёшься вовремя, — пожал плечами старый Демон. — На кухне есть еда.

Я зевнула, и Олрус вышел. Свесив ноги с края матраса, я на мгновение оставила их в воздухе, собираясь с силами перед тем, что мне предстояло сделать. Когда мои ступни коснулись ковра, я позволила себе на секунду пошевелить пальцами в мягком ворсе. То, что ждало меня за пределами Стрыя, было неизвестностью, но не той, что наполняла меня тревогой. Больше всего во мне текло возбуждение, и именно это чувство подтолкнуло меня к комоду Вагача, где я достала одежду на этот день. Рядом лежал мешок, ожидая, когда я взвалю его на себя и унесу в своё приключение.

Когда я надела одежду своего мёртвого мужа, я закрыла глаза и обратилась к колодцу теней в своей груди, переплетая их, пока не сформировала его тело поверх своего. Это всегда было странное ощущение, словно я носила слишком большую для себя одежду, и всё же смотрела его глазами. Мир ощущался иначе, когда я становилась на несколько дюймов выше.

К тому времени как я вошла на кухню, Олрус уже сидел за столом и намазывал масло на подрумяненный хлеб. Напротив него меня ждала такая же тарелка. Он поднял голову, заметив моё появление, и едва не вскочил со стула, прежде чем вспомнил о моей силе.

— Ты выглядишь точь-в-точь как он.

— И, надеюсь, смогу вести себя достаточно похоже, чтобы никто не заметил разницы, — сказала я, отодвигая стул и усаживаясь. Он заскрипел под моим новым весом.

— Как именно работает твоя сила? — спросил Олрус, прежде чем откусить хлеб.

Я подняла вилку и воткнула ее в яйца на своей тарелке.

— Я могу принимать облик любого, хотя с теми, кого я знаю хуже, это сложнее. Пока я могу ясно представить их в своей голове, я способна стать кем угодно.

— И, очевидно, твой голос тоже становится их голосом, — заметил Олрус.

Я кивнула.

— Но внутри я всё ещё остаюсь собой. Я не становлюсь ими, если ты понимаешь.

— Понимаю.

Мы отправили в рот по вилке с яйцами и жевали, наслаждаясь нашими последними мгновениями вместе.

Олрус сглотнул и отпил из стакана апельсинового сока.

— Как долго ты можешь это удерживать?

Я пожала плечами, прикрывая рот рукой, пока говорила:

— Самое большее — несколько часов. Посмотрим что получится.

Брови Олруса сошлись, углубляя постоянную морщину на его лбу.

— Мне это не нравится. Они убьют тебя, если узнают, что ты выдавала себя за Корманзо, или превратят в падшую женщину. Или хуже, будут использовать твою магию и сделают из тебя убийцу.

Я рассмеялась, запивая еду свежевыжатым соком, чтобы протолкнуть её вниз.

— Вот это было бы приключение, не находишь, Олрус?

Искра вернулась в его глаза.

— Ещё какое приключение. Кто знает, куда бы они тебя отправили и кого приказали бы убить.

Он посерьёзнел, вспомнив события прошлого дня.

— Что ты будешь делать, если я не вернусь? — спросила я, стараясь не думать о рисках разоблачения, хотя мысль о том, чтобы стать убийцей, имела определённую притягательность, которую я не могла отрицать. Это была бы совсем иная жизнь по сравнению с той, в которой я родилась двести двадцать четыре года назад.

— Я долго думал ночью, пока ждал, когда ты проснёшься. Я скажу Жрице Анаре, что пришёл в поместье и нашёл его пустым.

Олрус положил вилку на тарелку и серьёзно посмотрел на меня.

— Через несколько недель твоего отсутствия Вагачу отправят весть, и тогда он, — Олрус выразительно окинул взглядом моё новое обличье, — будет крайне недоволен тем, что его жена исчезла без следа. Вагач велит мне продолжать заботиться о поместье в его отсутствие.

Медленно жуя, я обдумала его слова, соглашаясь с их логикой.

— А если я дезертирую из армии и попробую начать новую жизнь?

— Тогда Крал назначит нового Корманзо, поскольку у Вагача нет наследников, — ответил Олрус, снова взяв вилку и отправив в рот ещё порцию яиц. Он проглотил их, запив соком. — Пообещай, что будешь беречь себя. Ты всё ещё так молода, и у тебя всё впереди. Забудь о нас, старых Демонах, в этой маленькой, ничтожной деревне. С такой силой, как у тебя, стань кем-то значимым.

Я доела остатки еды и на мгновение позволила своей магии рассеяться, чтобы Олрус увидел искренность моей благодарности — мою, Ассирии. Потянувшись через стол, я накрыла его руку своей и сжала.

— Я стану кем-то, Олрус, обещаю. Моя жизнь будет стоить того, потому что я сама сделаю её такой. Спасибо тебе за этот новый шанс, за то, что помог мне освободиться от этой тягостной жизни.

Его кардинально-красные глаза заблестели, подбородок дрогнул, когда он смотрел на меня.

— Тебе пора идти.

— Я знаю, — прошептала я, отстраняясь. Стул заскрипел, когда я встала, и уже через мгновение снова соткала вокруг себя облик Вагача. Когда я открыла глаза, Олрус уже держал мешок, набитый одеждой, монетами и прочими вещами, которые, по его словам, мне понадобятся. В кошеле среди монет лежало и кольцо моей матери. Я не могла оставить его, ведь это было всё, что у меня от неё осталось.

— Дай помогу, — сказал он, и я подняла руки, позволяя ему накинуть ремни мне на плечи. Вес был непривычным, тяжёлым и немного раздражающим, но мне придётся привыкнуть к нему скорее раньше, чем позже.

Олрус проводил меня к входной двери, отпер её, но не открыл. Я замерла, позволяя себе последний миг в этом доме, который с самого моего появления больше напоминал тюрьму, чем дом.

Подумать только, через несколько мгновений я буду свободна от него.

Олрус раскрыл объятия, и я шагнула к нему, запоминая его цитрусовый запах и впитывая отцовскую любовь, исходящую от него. Слёзы защипали глаза и переносицу, я всхлипнула, пытаясь подавить рыдание, рвущееся наружу. Я так устала прощаться с теми, кого люблю. По крайней мере, Олрус не умирал, хотя, вероятно, это был последний раз, когда я вижу старого Демона.

— Береги себя, — прошептала я сквозь ком в горле.

— Будь осторожна, оставайся в живых, и пусть твоя нить будет крепкой, — сказал Олрус, не стесняясь слез, когда мы разомкнули объятия.

Затем он взялся за ручку и повернул её, открывая первые лучи рассвета и первые мгновения моей новой жизни.

Центр Стрыя был переполнен мужчинами с набитыми мешками и мрачными выражениями лиц. Другие поднимали ящики и мешковину в деревянные повозки, заполняя их до краёв и заставляя их оседать под тяжестью. Загоняли их солдаты, которых я видела вчера, одетые в кожаную форму, в то время как их предводитель в металлических доспехах стоял в стороне, наблюдая за происходящим.

— Вагач! — окликнул он меня, и я направилась к нему, нервы заставляли мои руки дрожать, пока мысли метались в голове.

Меня разоблачат ещё до того, как мы покинем деревню?

Я сжала кожаные ремни, пытаясь унять дрожь.

Судьбы, я даже не знаю имени офицера.

Вагач, конечно, знал бы, и я выглядела бы полной дурой, если бы нет.

— Доброе утро, — сказала я в качестве приветствия, мысленно ругая себя за то, как легко и дружелюбно прозвучали эти слова. Вагач не обладал ни одной из этих черт.

Но знает ли это мужчина?

Судя по тому, что я видела вчера, Вагач и этот офицер не были знакомы близко, и их взаимодействие было полностью формальным. Жители же деревни помнили характер Вагача, а значит, представляли большую угрозу. Мои мысли закружились от тревоги, из-за чего я пропустила вопрос, который задал мне мужчина в доспехах.