Подтянуться и бесшумно забраться внутрь оказалось куда сложнее.

Почему я не создала себе тело мужчины с плечами, закалёнными работой в поле?

Выругавшись, я сумела прижать живот к подоконнику и втянуть себя внутрь. С глухим стуком я рухнула на пол рядом с плетёным молитвенным ковриком, затем перевернулась на спину, жадно вдыхая воздух.

Давай, Ассирия, двигайся дальше.

После погони по улицам Стрыя у меня не было ни секунды лишнего времени, если я хотела вернуться домой раньше Вагача. Моё тело умоляло о передышке, когда я с усилием поднялась, слегка покачнувшись на ногах. Серые точки заплясали перед глазами, и я упёрлась рукой в стену, ожидая, пока мир перестанет кружиться. По крайней мере, порез на ноге уже начал заживать. Похоже, в этом облике я могла кровоточить, но разобраться с этим стоило позже.

Когда я наконец пришла в себя, я одновременно отпустила магию и стянула с себя мужскую одежду. Вытерев лицо чистой частью туники, я попыталась придать себе более приличный вид, прежде чем бросить и тунику, и штаны в тёмный угол. Игнорируя боль в рёбрах и плечах, я натянула платье через голову и расправила юбку. Вуаль тут же затуманила мой взгляд.

Словно всё это время я находилась в этой комнате, молилась и приносила подношение Судьбам. Чтобы Вагач позже убедился в моей набожности, я взяла нож, лежащий рядом с небольшой чашей, и поднесла его к большому пальцу. Не делая привычной паузы, чтобы заставить себя это сделать, я разрезала кожу, позволяя крови стекать в чашу, затем провела кровавую линию по своему лицу для убедительности.

Удовлетворённая тем, что провела здесь достаточно времени, я свернула тунику и штаны и спрятала их между стопкой тканых одеял, понимая, что мне придётся привести их в порядок в ближайшее время. Сапоги я спрятала за ними.

Нож тоже нужно было вымыть, но это выглядело менее подозрительно, чем одежда Вагача. Направляясь обратно на кухню, я собиралась вернуться к рощице и поблагодарить Олруса за помощь, а также рассказать ему, что узнала. Я надеялась, что ему не придётся идти на войну; он был слишком стар и слишком дорог мне. Мысли о друге настолько поглотили меня, что я не обратила внимания, как повернула за угол и вошла в кухню.

Потому что, когда я подняла взгляд, там стоял Вагач, а Олрус лежал у его ног.

3

Мой желудок ухнул вниз вместе с взглядом, когда я увидела своего друга. Он стонал от боли, кровь стекала с его лица. К горлу подступила желчь; Вагач обрушил свою ярость на Олруса, когда вернулся домой и обнаружил, что меня нет.

— Вагач, я не знала, что ты вернёшься так скоро, — пробормотала я, не зная, что ещё сказать.

Он приподнял тёмную бровь и выразительно посмотрел на мою руку, затем на платье.

— И где ты была?

— О, в саду, — сказала я, а затем мысленно выругалась, вспомнив о свежем порезе на пальце. Я чуть развернулась, чтобы можно было рвануть по коридору к окну, где кусты снова могли бы меня спасти.

Его голос пробрал меня холодом до костей.

— Ты ослушалась моего приказа и не была готова к моему возвращению.

— Прости, — сказала я, голос стал тихим и слабым, как каждая искра надежды, что у меня была после того, как я узнала, что Вагач уезжает, угасшая под холодом его тона. — Я задержалась в саду, ухаживая за своими розами.

— Ты давно за ними не ухаживала. Что изменилось сегодня? — прорычал он, делая шаг ближе.

Я вздрогнула сильнее, чем собиралась, и Вагач отметил это с презрением. Снова он пытался поймать меня на лжи, и я уже облажалась. Я сменила тактику.

— Что это было за шум утром? Я слышала голоса с площади.

— Не меняй тему, — огрызнулся он, сокращая расстояние между нами, так что теперь нависал надо мной. Я отступила, врезавшись в ящик с фруктами. — Где ты была на самом деле?

— Я же сказала, что была…

— Хватит! — рявкнул он, и я поморщилась, всё моё тело последовало за этим движением, когда я сжалась, отступая от ярости Вагача. — Ты не была среди своих роз и не была в молитвенной комнате. Ты что-то замышляешь, Ассирия, и я не покину Стрый, пока не получу ответы.

— Ты уезжаешь? — спросила я, изображая неведение.

— Не раньше, чем я буду уверен, что ты беременна, — прорычал он, прижимая своё тело к моему. Ужас вогнал адреналин в мои вены, и, не думая, я толкнула его. Только одна из моих рук была не пуста, и зажатый в ней нож вошёл между его рёбер. Я резко втянула воздух от шока, пока он хрипло выдохнул, отшатнувшись на шаг назад.

— Ты меня ударила ножом. Он часто заморгал, словно не мог осознать, что я способна на насилие.

Но это не был смертельный удар, и такой поступок не останется безнаказанным. Мне нужно было действовать быстро, если я хотела воспользоваться своим преимуществом. Всё моё тело протестовало, от усталости до треснувших рёбер и ушибленного плеча, когда я схватила ящик за спиной и швырнула его в него. Вагач не ожидал этого движения, и дерево разбилось о него, разбрасывая апельсины во все стороны. Я перепрыгнула через катящиеся фрукты и рванула к столешнице, где лежал ряд ножей, только что вымытых. Но Вагач был быстр, несмотря на свою неумеренность, и он прижал меня к камню, вдавливаясь в мой живот и лишая меня дыхания.

— Ты никуда не уйдёшь, и я тоже, Ассирия, — прорычал он, задирая мои юбки и используя их, чтобы оттащить меня от ножей. Олрус всё ещё лежал, свернувшись на полу, не в силах мне помочь.

— Нет! — вскрикнула я, нащупывая что угодно, хоть что-нибудь, чтобы защитить нас обоих. Мои пальцы коснулись твёрдого металлического предмета, и я схватила его, пока Вагач продолжал меня тянуть. Со всей силы я махнула им назад, пытаясь сбить его.

По моей руке отозвался удар.

Руки Вагача сами собой разжались, и он рухнул на пол. Я резко обернулась, сердце подпрыгнуло к горлу, когда я поняла, что схватила.

Молоток для отбивания мяса с тяжёлой шипастой головкой.

Кровь лилась из вмятого места на виске Вагача. Я не дышала, ожидая подёргивания его губ, рывка головы, хоть чего-нибудь, что укажет на то, что он жив.

Я убила своего мужа?

Я ткнула его тело носком сапога, но он не пошевелился.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Что мне теперь делать? Вагач должен был присоединиться к армии, и, кроме того, он был Корманзо. Его исчезновение заметят очень скоро. То, как был проломлен его череп, и нож, торчащий из его рёбер, были явными признаками убийства. Его смерть невозможно было объяснить иначе, особенно учитывая, что его сожгут на публичном костре как члена одного из знатных домов Демонов.

Это означало, что я тоже умру, или, что ещё хуже, меня продадут как падшую женщину какому-нибудь богатому или знатному мужчине, желающему получить сильное потомство. От этой мысли мой желудок сжался, и желчь подступила к горлу.

Олрус застонал, протяжно и глухо, и мой ужас был забыт, когда я бросилась к единственному другу.

— Прости, это всё моя вина, — всхлипнула я, рука зависла над его телом.

Один кардинально-красный глаз приоткрылся, второй был слишком опухшим, чтобы двигаться, и сквозь разорванные, окровавленные губы он сумел выдавить:

— Возьми мак.

Я кивнула, затем отпихнула ногой апельсины с дороги и бросилась в кладовую, где нашла флакон с молочно-белой жидкостью. Вернувшись к нему, я откупорила его и поднесла к его губам.

— Медленно, — предупредила я и наклонила флакон.

Он жадно сделал несколько глотков, и через пару мгновений я убрала его. Он вздохнул, а я присела рядом, не зная, как ему помочь и что делать дальше. Одна за другой слёзы скатывались по моей щеке и падали на пол, звуча как стук копыт, которые привели к этой ситуации.

— Я не умру, Сир, — прошептал Олрус, его голос был настолько напряжённым, что произнести моё полное имя было бы невозможно.